Запыхавшийся я подбежал к жилищу бабушки и замер на месте от внутренней тревоги и страха за близких. Глубоко дыша, ошарашенный собственными мыслями, я боялся сделать шаг через порог. А что, если я опоздал? Процесс запущен, и она уже одурманила их? Но в следующую секунду вышла Забава. На вид обычная, только слегка уставшая.
— Чего всполошился-то? — удивленно спросила сестра. — Всё с ней будет хорошо. Мы сделали всё, что могли, а сейчас ей просто нужно поспать.
Я не смог вымолвить ни слова от ужаса роящихся мыслей. А Забава лишь мило улыбнулась.
— Не переживай, братик. Ты сделал всё правильно.
— Вы в порядке? — только смог вымолвить.
— А нам-то что будет? — задорно хохотнула сестра. — Но с тебя новая шкура на кафтан.
— Хорошо.
— Иди отдыхай, братик, — она заботливо коснулась моего плеча и пошла по своим делам, а я, немного придя в себя, отправился к Тихомиру. Обидел-то его выходит зря.
Жуткое и не знакомое до этого момента чувство стыда накрыло меня, пока я шёл к шатру Тихомира.
— Что я наделал? — вслух произношу и сильно бью себя по бедру. Никудышный из меня друг выходит. Тихомир всегда был рядом. Искренне радовался моим успехам. Ни капли завести. А я… взял и ткнул носом в перегной. Но я не со зла. Никак не хотел обидеть его.
Щёки пылают, руки безвольно висят вдоль тела. Отрицательно мотаю головой, на секунду застыв у входа в жилище. Тяжело вздыхаю и всё же шагаю внутрь. Сожалею, что наговорил лишнего. Надо бы извиниться.
Друг, взывая к духам, в трансе сидит на полу, поджав под себя ноги, с раскрытыми ладонями, лежащими на коленях для концентрации силы. Глаза закрыты, мышцы лица напряжены. Он изо всех сил пытается выпустить сознание для связи с миром духов. Он старательный. И почему процесс переселения мне дается куда проще?
Не стал отвлекать Тихомира и присел напротив. Приняв ту же позу, я пытался отыскать связь с другом. И хоть ещё ни одному шамаху ранее не удавалось проникнуть в разум человека, я всё-таки старался прочитать мысли Тихомира. Напрягая всё своё естество, я гнал мысли прочь к духам, молясь, чтобы они направили поток в нужное русло. Но тщетно. Разум человека закрыт намертво. Живое существо должно само захотеть впустить в сознание. А кто захочет, чтобы в его голове капались?
— Остыл? — услышал голос Тихомира и открыл глаза.
— Прости, друг. Не знаю, что нашло на меня, — виновато проговорил я.
— Ты всё правильно сказал, — поднялся Тихомир на ноги и уселся на кровать. — Похоже, не быть мне шамахом. Пора смериться и освоить профессию плотника.
— С ума сошёл? — подскочил на ноги. — Ещё есть время раскрыть сущность. Тебе нет и двадцати пяти.
— Доброгнев говорит, это возможно лишь до двадцати. А я уже прошёл этот порог.
— Глупости! — отмахнулся от друга. — У тебя полно ещё времени.
— Хорошо тебе говорить, — отвел взгляд. — Сам-то в четырнадцать получил благословение, а годом позже и тотемного волка.
Тихомир прав. Мне всегда легко давалось всё, что связано с шаманством. Не знаю почему. Но отец говорит, что мы потомки великого Дарена. Может, поэтому?
— Слушай, друг, — присел рядом с Тихомиром и закинул руку на его плечо, — не время отчаиваться. Нужно верить. Это главное. Вера — сильнейшее оружие. Были случаи, что паробъком2 удавалось обрести тотемного зверя ближе к тридцати. Мне отец рассказывал.
— Но Доброгнев говорит… — начал Тихомир, удивленно взглянув на меня.
— Доброгнев, Доброгнев, — перебил друга, слегка встряхнув, — он старый Леший. Ему уже пора на покой. И потом, когда мы его слушали?
— Ха, — хохотнул Тихомир, — точно! Особенно прошлой весной, когда ты, несмотря на его запрет, пошёл к восточной горе. Ох, и жутко было встретить на пути разгневанного медведя, — весело продолжил друг.
— Верно! Визжали мы с тобой не хуже девиц. Но если вспомнить, именно ты смог остановить зверя тогда.
— Да, — блаженно улыбнулся Тихомир, вспоминая, как сумел вразумить медведя одним только взглядом. — Зато ты в тот день смог приручить беркута, — нахмурился друг.
— Не обо мне речь! — приободряюще шлепнул ладонью по плечу. — Ты остановил медведя, а значит, не все потеряно! Просто верь в себя.
— Может, ты и прав.
— Вот вы где! — в шатер вошла маменька Тихомира.
Светлая женщина. Всегда с широкой улыбкой и добрым взглядом. Иногда я завидую Тихомиру, что он может жить рядом с родителями. Хотя зависть плохое чувство. Оно разрушает и пагубно влияет на связь с духами. Но я ничего не могу с собой поделать.
Вот и сейчас, когда женщина мило улыбнулась и заботливо прильнула губами к щеке сына, мне резко стало не по себе. А Тихомир недовольно сморщился.
— Мам, ну зачем это? — возмутился друг.
Женщина лишь задорно хихикнула и обняла сидячего на кровати сына, приложив его голову к груди.
— Это замечательно, что я вас нашла, — сказала маменька. — Женщинам на кухне нужна мужская сила и выносливость.
Мы с Тихомиром в панике переглянулись. Самое нелюбимое занятие всех мужчин — помощь на кухне. Да я уж лучше натаскаю тонну воды или пойду помогать плотникам, чем окажусь там, среди толпы неугомонных женщин.
