– Все уйдем, не в этом дело. КАК уйдем, куда важней… – изящным слогом выразился Лева Рыбский, падая рядом с Петрухой.
– Мужики, вставайте, – взмолился Субботин, – если есть дорога, значит, куда-то она ведет.
– Протри глаза, Яков, – простонал Рыбский. – По этой дороге лет двести никто не ходил… Сам-то понимаешь, что мы поступаем неправильно?
Он не взорвался, хотя желание было громадное. Неприязненно обозрел разлегшегося у обочины Рыбского, сдержался. С самого начала он вел себя неправильно. Еще в Кургане он должен был сгрузить с вагонов вверенный груз, отойти от Транссиба до первой деревни и спокойно ждать. С отрядом в две дюжины бойцов он отбил бы любую атаку. Где теперь эти две дюжины?
– Слушай мой план, – угрюмо возвестил Субботин. – До сумерек будем идти, и если кто-то из вас будет ныть или бунтовать – пристрелю на месте. Не посмотрю на заслуги. А никуда не придем – ховаем груз, ночуем, дальше следуем порожняком.
– Разумное решение, – согласился Петруха, – вот только как бы нам дожить до сумерек?
– Доживем, – процедил Рыбский. – Ерунда осталась…
Ландшафты повторялись в сотый раз и, кроме отвращения, уже ничего не вызывали. Неужели они оторвались от белых? За остаток дня – ни одной перестрелки! К наступлению темноты вновь вошли в непроницаемый осинник, и дорога полого потянулась в низину. Повторной встречи с болотом боялись, как огня. Но, кажется, обошлось – не походила данная местность на болотистую. Обломки скал, заросли ползучего кустарника.
– Прибыли, мужики, – устало объявил Субботин. – Прячем в яме – маскируем камнями.
– Весь груз? – встрепенулся Петруха.
– Нет, – Субботин резко качнул головой, перехватив настороженный взгляд Рыбского. – Содержимое второй подводы и кое-что с первой.
Работали быстро. Один сгружал с подводы, другой оттаскивал в скалы, третий сбрасывал в яму.
– Восьмой не трогай, – бросил Субботин, когда Рыбский обхватил заветный ящик. Тот помедлил, озадаченно почесал лысоватую макушку:
– А чего там у тебя?
– Не твое дело, – он пожалел, что ответил слишком грубо, мог бы и помягче. Но сорвалось. Лева посмотрел на него как-то странно, пожал плечами, взялся за другой ящик. А когда сгрузили все, что было указано, как-то вкрадчиво поинтересовался:
– И что дальше, Субботин? Допустим, выйдем на деревню. Допустим, нет там белых, бандитов, прочей корыстной дряни, включая крестьян. С грузом-то чего делать? Он разбросан по тайге, ориентиры помним весьма условно. Собрать воедино можно лишь теоретически. Нам нужен отряд преданных делу революции бойцов, здоровые лошади, проводники, исправный транспорт – да и то, чтобы добраться до железной дороги. Накроемся, Яша, всей компанией дерновыми одеялами – как накрылись наши товарищи…
– Что ты предлагаешь? – резко повернулся Субботин.
Лева поперхнулся. Скорчил из последних сил честную физиономию и пожал плечами:
– Ты командир, тебе решать. Как решишь, так и будет. А мы с Петрухой люди маленькие…
Не сработало в эту ночь чувство опасности. Отрубился мертвым сном, не заметил, как уплыл из кобуры «маузер». А когда толкнул его в загривок заспанный хранитель, было поздно. В лицо чадил обмотанный масляной ветошью факел. По потному лицу Левы Рыбского плясали тени, а в сопатку упирался ствол «нагана». Субботин чуть не задохнулся от возмущения. Проворонил-таки гниду… Сунул пальцы в приоткрытую кобуру – пусто. Дернулся – и холодное дуло вонзилось в переносицу. Ледяные иглы защипали позвоночник.
– Рыбский, ты что творишь?.. – не узнал он своего голоса – сиплый, тонкий, словно баран проблеял. Сделал вторую попытку уйти от настойчивой опеки – спружинил плечом… и уткнулся в кирзовый сапог, обросший сохлой грязью.
– Спокойно, Яков Михайлович. Если уж сам не понимаешь, что делать, младший товарищ подскажет. Капец, товарищ Субботин, – как говорится, отстонали, отрыдали, улетели соловьи…
– Гнида! – зарычал Субботин. – Так вот ты какая мразь, Лева Рыбский!
– А ты дурак, – парировал бывший соратник. – Все еще хочешь излечить от гнили этот мир? А помнишь, что сказал Кун Цзы, Яша? Он же Конфуций: «Если вы считаете, что миру нужен целитель, стоит подумать – а не нужен ли он вам самому». А сказать по-нашему, Яша, – от добра добра не ищут. Прости, если что не так.
Он думал, что время на пронзительную диатрибу[9] у него еще есть. Но тут очнулся Петруха, заворочался – и Лева отскочил, саданув носком сапога по вялой руке. Парнишка взвизгнул, сунулся в кобуру, но и там было пусто. «Почему он сразу нас не прикончил?» – ухватился за последнюю надежду Субботин.
Петруха искрометно выражался. Умеренный удар по ребрам – доводящий до сведения. Парнишка подавился, закашлялся. Второй удар – подошвой в затылок – и молодой перспективный чекист потерял сознание.
– Ляг на живот, Яков Михайлович, – хмуро сказал Рыбский. – И руки сделай за спину.
– Убить хочешь? – процедил Субботин.
