– В паре верст они отсюда, Яков Михайлович, – выкладывал охрипший чекист «агентурную информацию», – шесть солдат, два офицера и двое штатских. Раненых не видно, может, вымерли, может… сами своих прикончили, чтобы не путались. На ночлег встали. Подкрасться трудно – трое часовых разбросаны по тайге, носа не кажут. Сейчас начало четвертого, Яков Михайлович, почему бы не тронуться именно СЕЙЧАС? Намотаем факелы, а через час начнет светать. Подумайте, оторвемся от них еще версты на три…
Он был убедителен – этот выносливый и неглупый татарин. Оставаться в компании с покойником все равно не хотелось. Труп отволокли в кусты, чтобы не портил таежную идиллию, тронулись в путь…
Этот день стал решающим в двадцатидневной эпопее. Глухие ельники, овраги, светлые сосняки, устланные ковром незрелой черники. Огромная чашеобразная низина, заросшая лесом, на выезде из которой у второй подводы отвалилось колесо – с омерзительным треском! Теперь уж точно появилось основание избавиться от обузы. Ее стащили с дороги, невозмутимый Гасан реквизированным у Рыбского бебутом перерезал лошадям горла (не доставайтесь же никому!), Петруху рвало на 360 градусов, а Субботин, отвернувшись, размышлял. Решение брезжило, но окончательно не формировалось. Лишь когда они практически выбрались из низины, он понял, что дальше искушать судьбу нельзя. Белые встали до петухов – за спиной раздавались крики! Они и подстегнули…
– Довольно, мужики… – оповестил Субботин, – самое ценное, что у нас есть, – это ящик под номером восемь. Спрячем здесь… от греха подальше.
Возражающих не нашлось – уцелевшие были лояльны к Субботину. В запасе оставались минуты. В двух шагах на востоке начиналась густая чаща. Туда и потащили коллекцию Шалимова. Пробились через кустарник, спустились в неглубокую балку… и оказались в каком-то странном месте. Сердце застучало с перебоями. Вроде место как место, но что-то в нем не так. Здесь воздух был другим – тяжелым, спертым. Птицы здесь не пели, и не было слышно, как они поют в других частях леса. Кузнечики не трещали, порывы ветра сюда не попадали. Глухое замкнутое пространство. Зловещее ощущение, что они угодили в отдаленный закуток кладбища. Крючковатые, уродливые деревья, глыбы камней в обрамлении поляны. И нечто уж больно смахивающее на могилу во главе этого безобразия – заросший травой холм и невесть откуда взявшиеся высокие соцветия ядовитой наперстянки…
Но только Субботин, похоже, заметил странности выбранного места.
– Туда! – Гасанов ткнул в небольшой обрыв, увитый корнями. Спотыкаясь, потащили ящик. Трещина в земле была довольно узкой, втиснули углом, забрасывали – камнями, землей, наскоро срезали дерн, украсили получившуюся конструкцию зеленой шапочкой.
– Достаточно. Пошли отсюда…
Бежали через кустарник – ломая ветки, царапая руки. Усталость гнула к земле. Лошади косили воспаленными глазами. Опасность щекотала затылок, они уже чувствовали дыхание погони.
– Пошла, мертвая! – хлестнул Петруха по торчащим ребрам…
Через пять минут подвода с остатками груза выбралась из низины. Глазам измученных чекистов предстало удивительное зрелище. Обширное открытое место, лысина на теле тайги, в отдельных местах прореженная бугорками кустарника. Лес отступил – до ближайшей опушки саженей сто. А прямо по курсу – развалины странного каменного сооружения. К нему и вела заросшая курослепом дорога, по которой уж лет сто никто не ездил…
Сооружение строили и рушили явно не современники. Забор из серого камня начинался у подножия возвышенности. Когда-то плиты известняка были обработаны и тщательно подогнаны, но испытания временем не прошли. Забор высотой в человеческий рост разрушился практически повсеместно. А на холме позади ограды разрушения носили и вовсе тотальный характер. В древние времена здесь находился то ли храм, то ли большой амбар – а теперь невразумительная груда камней, по макушку заросшая бурьяном, в которой лишь местами угадывались очертания стен и подобие оконных проемов. От крыши сохранился незначительный фрагмент – по каменным лабиринтам и уступам можно было до него добраться и даже вскарабкаться наверх.
– Во какая хрень… – онемел от изумления не больно-то впечатлительный Гасанов.
– А дорожка-то вела к храму, – нервно сглотнул Петруха. – Много тысяч караванов шло по нашему пути…
Субботин с удивлением покосился на Петруху. Вот уж кого трудно заподозрить в глубоких познаниях мировой поэзии.
– Уж не тунгусы с эвенками строили, – пробормотал Гасанов. – Им это на хрен не надо было.
– Да и не татары, – подколол Петруха.
– Енисейские кыргызы, – предложил гипотезу Субботин. – Была у них тут в древности цивилизация. Поумирали, жилища быльем поросли, а остатки молельных изб кое-где сохранились… Делать нечего, мужики, идем к храму – больше некуда. Там и оборону держать будем…
