— Насколько могу судить, ознакомившись с краем за время своего пребывания, строительный сезон здесь не круглогодичный, — продолжал Джонсон. — Уже начало лета. Надо учесть дожди. Лето здесь короткое, осень дождливая. И, наконец, ранняя, суровая зима. Морозы до пятидесяти градусов. Значит, на строительство приходится весьма короткое время. Это следует учесть при организации работ. Пусть, наконец, в Москве утвердят тип завода, его производственные параметры. При том типе и при той производительности, о которых я говорил в ВСНХ, размещение должно быть следующее. Здесь коксовый завод. Это пространство займет металлургический завод. Отдельные цехи расположатся так: доменный со своим обширным хозяйством — здесь. Мартеновский — рядом. За ним — копровый. В одну линию с мартеном — прокатный. Далее мы размещаем литейный, механический. Перед доменным, на этой площадочке — ТЭЦ, шамотодинасовый завод поставим в сторонке, у воды. Вспомогательные цехи: ремонтно-котельный, ремонтно-строительный, кузнечный — второй линией. Сюда отнесем деревообделочный. Главная контора — на фасаде.
Гребенников перевел сказанное Журбе. Они посмотрели друг другу в лицо и умолкли. Потом еще раз наклонились над генпланом, и, уже ничего не говоря, каждый обдумывал то, что должно было родиться на пустыре. В молчании протянулось несколько минут. Стало тихо. В окно глядела луна, большая, выпуклая, зеленая, и площадка залита была ярким светом.
Расстались в третьем часу ночи. Джонсон ушел в свой коттедж, а Николай собрался в барак ИТР к Абаканову.
— Оставайся у меня. Поговорим еще, — предложил Гребенников.
— Ладно.
— На чем ляжешь?
— А ты на чем?
— На полу.
— И я на полу.
Гребенников развязал ремни от постельной скатки, подмел веником пол, соорудил широкое ложе. Легли лицом друг к другу. Было тесно, один уступал место другому, а сам отодвигался на край, с которого скатывался на голый пол, но потом приспособились. От пола пахло свежими досками. Со стен наползли жучки. Гребенников сметал их с груди, с ног.
Снова говорили о площадке, о завтрашнем дне, о ближайших работах; Гребенников вспомнил московские встречи, а Журба рассказывал об Абаканове, о строителях, о том, как отступала дремучая тайга, как преображалась площадка, которую он полюбил.
Потом Гребенников повернулся лицом к комнате, поглядел в зеленое окно; все стало расплываться в сознании, тело расслабилось, мозг заволокло туманом.
Проснулся Гребенников от звона, наполнившего контору: стучали молотом о рельс. «Вероятно, о тот, который висел на перекладине возле кузницы»; он подумал, что на площадке, собственно, нечем даже дать гудка...
Гребенников осторожно встал и тихонько, чтобы не разбудить Николая, зажег примус, поставил чайник, потом сел к столу писать требования в ВСНХ, в краевой центр. Солнце уже заглядывало в комнату, и в лучах его плавали какие-то волоконца.
Кажется, только что сел он писать, а уже на косых струях тугого пара заплясала со звоном крышка чайника. Гребенников кинулся к примусу, повернул вентилек: со свистом выскочил воздух; из носика чайника раструбом пошел по комнате пар.
— Вставай, Николай, пора.
Журба открыл сонные глаза.
— Который час?
— Чай готов.
Николай потянулся и, сбросив фланелевое одеяльце, вскочил в трусах на ноги. Гребенников по давней привычке посмотрел на постель; простыня была гладкая, ни одной морщины: значит, спали хорошо.
Вошел Сухих.
— Какие будут приказания? — Сухих стоял навытяжку, хмурый, чем-то недовольный.
— Кстати, — встретил его Гребенников. — Составь, товарищ Сухих, бригады: часть людей брось в тайгу за лесом, другую часть — на стройку хлебопекарни, бани, кухни. Вот наряды. Получишь, что надо. Используйте заготовленный лес. Бытовки надо отстроить как можно скорее.
— Некого послать в тайгу, товарищ начальник.
Официальный тон подчеркивал недовольство новыми порядками.
— Как некого? Сними с разведок, с планировки.
— Не в моей власти. Люди числятся за инженером Абакановым.
— Сними по моему приказанию. Бригадиром в таежную бригаду назначаю Старцева. Знаешь такого?
— Морячка?
— Морячка. Над остальными — ты старший.
— А кто останется на хозяйстве?
— Вместо директора останусь я...
Сухих покраснел.
— Слушаюсь!
— И передашь в гараж, чтоб готовили грузовые машины.
Через две недели Гребенников и Джонсон были в краевом центре.
По приезде Гребенников прежде всего направился в филиал Гипромеза. Грибов, увидев начальника строительства, встал из-за стола и пошел навстречу.
— Заждались, Петр Александрович, сколько можно!
Рука Гребенникова утонула в пухлых ладонях.
— Садитесь, садитесь, уважаемый. Как ездилось, рассказывайте.
Широкий хозяйский жест, холеное полное лицо, самоуверенность, располагающие манеры. Но Гребенников не поддался чарам.
— Сейчас не до рассказов. У меня ряд претензий.
Грибов выслушал удивительно спокойно, он курил, поглядывал в окно, что-то переставлял на столе.