— Скажите мне тогда: не думаете ли вы, что местопребывание вашего благодетеля хорошо известно его родителям?
— Думаю, что местопребывание его не известно родителям.
— А если бы мы вас попросили узнать или выяснить этот вопрос?
— Я этого не сделал бы никогда.
— Постараемся обойтись без вас. Не скажете ли тогда, кто из местных жителей оказывал вооруженное сопротивление нашим войскам при вступлении в город?
— Откуда мне знать?
— Как может не знать этого офицер русской армии?
— Я не считаю себя офицером. И менее всего интересуюсь вашей войной!
— Вот как! Кем же вы себя считаете?
— Я прежде всего — русский человек. По образованию — инженер.
— Где вы учились?
— В Петербургском технологическом институте.
— Значит, вы инженер?
— Я вам сказал.
— Странно, почему вы носите погоны пехотного поручика? Вы что, решили скрыть от нас свое подлинное воинское звание? И род войска, в котором служили? С какой целью вы это сделали?
— Я ничего не скрываю...
— Согласитесь, это... это... все-таки подозрительно... Что вы скажете?
— Я уже сказал все. И на этом позвольте проститься! — Радузев встал и кивнул головой.
— Сядьте. Беседа далеко не окончена. Она только завязалась...
Радузев сел.
— Быть инженером, служить в специальных войсках и выдавать себя за пехотинца?
Майор сделал отметку красным карандашом на другом листке.
— Сколько лет вы сражались против нашей армии?
— Со дня переброски на фронт.
— То-есть?
— С марта пятнадцатого года.
— Когда вас взяли в плен?
Радузев опешил.
— Откуда вы взяли, что я был в плену?
Майор удивился.
— Не хотите ли вы сказать, что не были в плену?
— Я не был в плену.
Майор привстал с кресла.
— Повторите, что вы сказали?
— Повторяю: я не был в плену. Если вам об этом что-либо известно, так это недоразумение... Я возвращался с фронта в одежде военнопленного, чтобы в дороге избегнуть всяких эксцессов... В те горячие месяцы с офицерами расправлялись круто. Мне удалось достать документы умершего от сыпняка одного военнопленного. Звали покойного Сивошапкой... Дома я сохранил эту версию...
Впервые, за все время допроса, смутился майор.
— Постойте, одну минуточку.
Майор подошел к небольшому железному сундуку и отпер замок. Офицер долго рылся в сундуке и наконец вынул папку. Стоя спиной к Радузеву, майор пересматривал наколотые на застежку листки бумаги. Потом, весь багровый, он подошел к Радузеву.
— Лгать?
Кажется, ему стоило больших трудов, чтобы не ударить Радузева по лицу.
— Лгать?
Радузев отшатнулся: неприятный запах от дыхания майора обдал его.
— Лгать офицеру германской армии? Так нагло лгать?
Майор выпил полстакана воды. Немного остыв, он положил на место коричневую папку, сделал пометку красным карандашом, потом аккуратно отщелкнул гильотинкой кончик сигары и со вкусом затянулся, глядя остановившимися глазами на Радузева.
«Когда, наконец, это кончится?..» — подумал Радузев. Ему до того хотелось курить, что от чужого дыма кружилась голова.
— Итак, в декабре шестнадцатого года мы захватили вас в плен. Вы видели когда-нибудь коменданта лагеря?
— Не помню.
— А вы узнали бы его, если б встретили?
— Не знаю.
— Взгляните внимательней на меня. Глядите внимательно, вот так: в ан-фас и в профиль. Ну?
Радузев побледнел.
— Узнали?
— Вы — майор фон-Чаммер?
— Он самый...
Несколько минут оба молчали. Радузев потянулся за сигарами и снова не взял их.
— Теперь нам легче будет продолжать беседу. Вы бежали из плена и за это ответите. Но уйдем от лирических отступлений, они нам пока не нужны. Вернемся к теме. Итак, скажите мне со всею откровенностью, на которую я смею рассчитывать: кто здесь оказывал сопротивление нашим войскам?
— Я не выходил из усадьбы. Я ничего не знаю.
— Кто же тогда знает?
— Понятия не имею.
— Может быть, вы хоть скажете, кто поджег имение графа Рокотова?
— Я не поджигал! Откуда мне знать?
— Может быть, вы, как старый мой знакомый, скажете, кто обезоружил наш карательный отряд возле села Дубки?
Радузев удивленно посмотрел в глаза майору.
— Наконец, может быть, вы скажете, кто тревожит весь округ? Кто пускает наши поезда под откосы? Кто объединяет все партизанские отряды большевиков?
— Нет! Нет! Я ничего не знаю! Довольно мучить меня!
Радузев застонал. Майор подошел и тряхнул его за руку.
— Бросьте! Стыдно! Итак, если вы ничего не знаете, я могу поделиться с вами. Это все делает ваш друг детства и благодетель — Лазарь Бляхер!
Наступило продолжительное молчание.
— Вы с ним поддерживаете связь, господин инженер?
Радузев встал.
— Вы все торопитесь! А между тем я не окончил беседы. Так невежливо и против устава! Я ведь старше вас по чину!
Радузев сел. Он был подавлен и лишен даже той злости, которая вначале поддерживала его.
— Теперь извольте подписать вот это.
— Что это?
— Подписка о невыезде. Ясно? Вы бежали из плена. Я вынужден сообщить об этом командованию.
Радузев подписал.
— А теперь подпишите акт.
— Какой акт?
— Вот этот. — Майор резким движением подсунул бумажку. — Вот этот! Этот! — и ткнул сухим пальцем в листок, исписанный синим карандашом.
— Я вам сказал, что знаю только русский язык.
— Отлично. Я переведу.
Майор перевел.
