— Товарищ Буше, уже поздно, я устала. И какие там дела!
Кивнув Шарлю, Женя быстро ушла от него.
На следующий день Шарль Буше сказал ей:
— Сегодня заканчивается разведка. Мы подсчитаем нужное количество свай и, если так надо, приступим к бетонированию с предварительной забивкой свай под фундамент печей Беккера. Товарищу Гребенникову незачем было давать двух дней на размышление. Вопрос ясен и так, раз надо.
Женя обдумывает слова инженера.
— А вы знаете, как забивать сваи?
Он удивлен.
— Какой инженер этого не знает?
— А сибирские условия вас не смущают? Вас не смущает то, что через несколько дней могут ударить морозы? Вот почему товарищ Гребенников и дал два дня для обдумывания.
Женя прощается и уходит. Шарль стоит и смотрит, пока девушка не скрывается из виду. Потом он смотрит на следы от ее ног. Они отчетливо выделяются на грунте.
«Да, здесь катастрофа... — думал Николай Журба. — Суслов, как парторг, ничего не стоит, и я не замечал. Люди не объединены. Коммунисты оторваны от производства. Никакой политической работы. Надо снять немедленно. Пусть поработает в доменном, где все налажено и где крепкая партийная прослойка. Этим помогу Суслову расти. Кого только послать сюда?»
Он перебрал в уме коммунистов и решил, что самым подходящим парторгом будет Петр Старцев, к которому питал симпатию со времени строительства железной дороги и который очень хорошо работал сейчас на стройке экспериментальной домны.
— Ты, я вижу, без охоты ходишь в десятниках,— сказал он Старцеву. — Я понимаю, тебе хотелось бы ставить рекорды и самому зажигать звезду. А я хочу, Петр Андреевич, предложить тебе другую работу, не менее почетную — парторга вместо Суслова. Ты — моряк, с людьми привык жить тесно. А коксовый завод тоже как бы корабль. Партийная работа там запущена. Суслов плохой организатор. С людьми никто не занимался. Не снимаю я вины и с себя, не занимался этим делом. Но сейчас нам не покаяния нужны, а р а б о т а. Люди там есть. И очень хорошие. Познакомишься, увидишь сам. В работе помогу тебе. Поможет Женя Столярова — она и там по комсомолу. Думаю, если приналяжем все вместе, сдвинем судно с мели.
Старцев стоял, широко расставив ноги. Казалось, он, занятый своими мыслями, ничего не слышал, о чем говорил Журба. Но когда Николай кончил, Старцев посмотрел ему прямо в лицо; взгляд слегка косящих глаз был суров.
— Новое это для меня дело, товарищ Журба. Не работал на флоте по партийной линии. И коксового дела не знаю. Может, не справлюсь. Стыдно будет.
— Каждый начинает с того, чего прежде не делал. Таков закон жизни.
— Если партия приказывает, пойду. Хоть скажу прямо: больше порадовали б, если б послали на котлован...
— С сегодняшнего дня и начинай!
Когда Старцев пришел на коксохим, рабочие заканчивали строительство тепляков, в которых предстояли бетонные работы. Уже становилось холодно, морозы могли ударить со дня на день.
— К вам, ребятки, послан! — сказал он, как бы представляясь коллективу. — От партийной организации комбината. Парторгом.
— Это, значит, вместо Суслова? — спросил Ярослав Дух.
— Вместо Суслова. Парторганизатором. Работа, говорят, не идет здесь. Так, что ли?
— Да как ей итти, ежели по-настоящему нет до нас никому никакого дела! — вступил в беседу старый рабочий Борисяк. — Топчемся на одном месте, как та лошадь на конной молотилке.
— Новое для меня, товарищи, дело это, да думаю, не святые горшки лепят. Научусь. И вы подсобите.
Он пошел знакомиться с производством, а рабочие говорили:
— Что ж, пусть поработает. Парень молодой. Краснофлотец. С Тихоокеанского. «Звездочет». Сам гореть будет, зажгутся и другие.
Дня через три Старцев знал многих людей коксохима. К прорабу, бывшему десятнику и «директору», Сухих он относился с холодком, на французских консультантов опереться не мог — не верил иностранцам. Но на коксохиме были свои люди: высококвалифицированный печеклад Деревенко, прибывший из Донбасса, кандидат партии; толковый и азартный Ярослав Дух, коммунист; старик Ведерников, которого называли здесь «Приемыш» за то, что когда-то его сверх нормы впустили к себе в барак жить комсомольцы; девятнадцатилетний парень Микула, кандидат партии, присланный с Урала, и еще несколько квалифицированных рабочих. «Люди всегда найдутся, если поискать. Иначе быть не может. Вот только бы самому на новом производстве не плавать. Парторганизатор должен и на производстве пример показать в работе, быть как бы вроде инструктора».
Посоветовавшись с профессором Бунчужным, Гребенников окончательно решил забивать в грунт сваи и бетонировать площадку. Конечно, сезон был пропущен, приходилось расплачиваться за собственные ошибки.
Ударили морозы. Точно вколотые, торчали на бревнах иглы инея. Таял иней с каждым днем все позже и позже. Земля быстро задубела, застыла и под лопатой крошилась, как жмыхи.
Гребенников с Шарлем Буше после совещания решили проверить на месте, сколько же понадобится забить свай на площадке под печами Беккера. Этот же вопрос волновал и Старцева.
