Обиды, подозрения — все вмиг пропало. Она изо всей силы сжала руки Николаю.
— Николай! Коля! Зачем ты так... И не встретил... Измучил меня...
Он стоял близко, лицо его светилось радостью. Сколько дней она ждала встречи, мечтала о ней, но получилось, в конце концов, и лучше, и проще, и горячее.
Журба привлек к себе девушку, — она не сопротивлялась, он поцеловал в губы.
— Надя!
Родинка вздрогнула, губы не уклонились.
Он поцеловал еще раз, и она ответила.
Потом Надя и Николай, взявшись за руки, пошли куда-то вдаль, не различая дороги, близкие, как никогда, и в сердце все время стучало одно только слово: «Вместе... вместе...»
Каждому ударнику Тайгастроя казалось, что в его руках — ключ цехового плана. Каждая ударная бригада считала, что она наиболее ценная на строительстве. Большинство инженеров видело в своем цехе тот рычаг, от которого зависело, будет ли пущен комбинат в установленные сроки или нет. Бунчужный был убежден, что самое главное сейчас, решит ли он успешно свою проблему получения ванадистого чугуна. Гребенников, поглядывая в сторону своих соседей, считал, что взор всего Советского Союза прикован исключительно к его площадке.
Так развертывалась спираль, и это хорошо видел секретарь крайкома Черепанов.
Приезд на площадку профессора Бунчужного и группы молодых специалистов позволял сейчас мобилизовать коллектив на скоростное строительство экспериментальной домны. Если бы печь профессора Бунчужного удалось построить раньше первой и второй домен-гигантов, которые уже поднялись наполовину, то пуск ее подогнал бы завершение всех вспомогательных работ по доменному цеху: сложного подземного хозяйства, бункерного хозяйства, эстакады, воздуходувной станции, кислородной станции, без чего все равно печи-гиганты не могли быть введены в строй. Имя профессора Бунчужного, его проблема, с которой было знакомо большинство рабочих, он сам, окунувшийся с головой в производство, вся атмосфера высокого творчества создавали благоприятные условия для подъема людей на скоростное завершение многочисленных работ.
Когда своими мыслями Черепанов поделился с Гребенниковым, тот сказал:
— Ты, конечно, прав. Я займусь этим. Продумаю.
Вызвав к себе Бунчужного, Гребенников рассказал ему о беседе с секретарем крайкома.
— Вы правильно, Петр Александрович, подходите к делу. И мне очень радостно, что работа филиала нашего института так глубоко входит в жизнь площадки.
— Серго дал мне широкие полномочия. Если я ими не воспользуюсь, никто мне этого не простит. Давайте, Федор Федорович, разработаем технологический процесс скоростной стройки печи и всех остальных агрегатов. Разработаем график доставки оборудования, материалов, всего, что нам понадобится в ближайшее время, чтобы не было никакой задержки, пошлем людей туда, где задерживают выполнение заказов. Заглянем и в будущее, чтобы и в будущем нас ничто не застало врасплох.
Когда график был готов, профессор высказал свои соображения о более широком использовании инженеров.
— Надо, чтобы в этом деле нам помог товарищ Журба, — сказал Бунчужный. — Я хочу, чтобы инженеры стали во главе движения ударников, помогали рабочим своей инженерской мыслью, повели за собой не только передовых рабочих, отлично выполняющих нормы, но и всю массу, — а это чрезвычайно важно. Без такой помощи инженеров, без такой организации труда нам будет тяжело выполнить намеченное. Работы очень много и по объему и по номенклатуре. Я, товарищи, переживаю весну в своей жизни и хочу, чтобы все переживали ее вместе со мной!
Бунчужный улыбнулся.
Было решено закончить первую очередь строительства к Первому мая.
Объявили постоянную почетную вахту. Победителям решили выдавать грамоту, крупную денежную премию и предоставлять право зажечь Звезду Победы, которую наметили соорудить в центре заводской площадки.
На закрытом партийном собрании Николай Журба сказал:
