- «Доска в белом, которую ты лапал весь вечер». Формулировка не моя, если что.
- Кирина?
- Да.
Бля.
- Так кто она?
- Это Настя.
- Соседка?!
- Да.
- Ни хрена себе!
- Да...
- И вы?..
- Нет.
- А что так?
- Ну, она не из таких...
- Из каких?
- Кто шустро дает. Наверное.
- Понятно. И что вы делали?
- Разговаривали, я проводил ее, и мы разошлись.
- Понятно. Узнал интересное что-нибудь?
- Она работает флористом.
- А про себя ты ей что сказал?
- Что я ассистент нейрохирурга.
3
- Бл**ь, ну что ты возишься, Стас? - Биня входит в секционную после десятиминутного отсутствия, «дышал воздухом», покуда я распиливаю череп одинокого вдовца Степана Казакова, - Черт, да у него стоит. Ты ему понравился. Давай пошустрее мальца, там еще четверо дожидаются.
- Виктор Николаевич, а когда у нас электрическая пила будет? - стоящий рядом Егор жалобно поднимает глаза.
- Когда меня устроит размер твоих банок, Егор. Стас, ну-ка передай ему инструмент, дрищ дрищом, смотреть стыдно.
- Виктор Николаевич, серьезно, мозоли кровавые на руках.
- Только не ной, Егор, уже заказал. Придется подождать, говорено же вроде.
- В эту субботу вы мне будете нужны. – говорит Биня под конец смены. - В Институте Радиологии в Песочном будет работенка, не такая тонкая как обычно, но более тонизирующая.
- А почему в Песочном? – спрашивает Егор.
- Я там проходил лучевую терапию после операции, тамошняя администрация здорово мне услужила, приняв облучаться, не дожидаясь квоты. С тех пор я время от времени помогаю им по медицинской части. Сейчас у них большая перестановка в отделении и катастрофически не хватает рук. А это уже ваш профиль. С меня день отгула каждому, только не всем сразу.
- Всем сразу? – удивляюсь я, - Нас ведь только двое.
- Макс тоже едет с вами.
4
В начале десятого утра я, Макс, Егор и Биня встречаемся на станции «Озерки», садимся в маршрутку и с полчаса едем на север в сторону Сестрорецка. Сделав в финале серию поворотов, машина останавливается на стоянке перед комплексом в лесном массиве. Два четырехэтажных здания в горизонтальную бежево-коричневую полоску соединены кишкой-переходом, формирующим арку. На ближайшем торце надпись крупными черными буквами «РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РАДИОЛОГИИ И ХИРУРГИЧЕСКИХ ТЕХНОЛОГИЙ». Миновав арку, мы попадаем в прогулочный двор со скамейками и часовней. Чуть правее виднеется пруд с проложенными вокруг гравийными дорожками. Атмосфера царит умиротворяющая. Поднявшись на крыльцо, мы проходим в небольшой холл с гардеробом и аптекой..
- Ну вот, собственно. - тихо, как бы сам себе, говорит Биня, затем достает мобильный телефон.
- Алло, Ирина? Это Виктор. Мы внизу. Ага, ждем. Спасибо.
- Ждем. – повторяет он нам и убирает телефон в карман.
Надев бахилы, рассаживаемся по диванам.
- Виктор Николаевич, а… Давно было?.. – спрашивает Егор после паузы.
- Как в прошлой жизни.
- А… как это? В смысле, каково?
- Каково? Рассказывать в деталях долго, да и не надо. Вкратце могу сказать, что после пережитого меня в жизни мало что может испугать. Один проезд на каталке чего стоит.
- На каталке?
- Да, правда это не здесь было, а в Поленова. Перед операцией тебя бреют налысо, кладут голым на передвижной стол, вставляют катетер в причиндал, накрывают простыней и везут в операционную. Кровоизлияния, слепота, частичная или полная парализация при операциях на головном мозге - обычное дело, так что эти несколько минут, пока ты смотришь на проплывающий потолок, возможно, последние в твоей жизни либо как полноценного человека, либо вообще. Можешь попробовать представить ощущения.
- Запоминающиеся, надо думать.
- Не то слово. Но ведь для того нам и дана жизнь, чтобы выдерживать испытания, не правда ли? К тому же, не могу сказать, что я не вынес ничего полезного из этого опыта. Говорят, человек в течении жизни в среднем три раза полностью переосмысляет ценности. Но сколько бы раз ты их ни переосмыслил до поступления сюда, после становится на один больше. – Биня обводит холл взглядом. – Эти стены видели больше слез, чем Матрона Московская. Постоять на протяжении какого-то времени одной ногой в могиле порой весьма полезно, помогает стряхнуть шелуху, знаешь, разделить вещи на то, что важно и на то, что нет. Жизнь чертовски коротка, к сожалению, человек устроен так, что лучше всего это понимает лежа в темной палате и пересчитывая вещи, которые не успел сделать.
- Не самый приятный способ просвещения. – говорю я.
- Как показывает практика, действительно полезные вещи вообще редко бывают приятными, Стас.
- И что вам запомнилось больше всего?
- Страх, отчаяние и уйма брошенных, никому не нужных людей. Чем хуже состояние больного, тем очевиднее становится одна вещь: в подавляющем большинстве случаев есть только два человека, на которых ты можешь рассчитывать в полной мере и в любое время: мать и жена. Никто больше не будет таскаться с тобой неделями из отделения в отделение, ночевать на стуле возле тебя, вытирать сопли и задницу, околачивать кабинеты и вымаливать дополнительный осмотр у врача. И с возрастом эта истина только крепнет.
- А как же отцы? Дети? Друзья, наконец? – спрашивает Егор.
