САМОВЛЮБЛЕННЫЙ ИДИОТ: Прости, что пришлось уехать, это срочно. Ты была лучшей, даже не думай сомневаться.
ВАСИЛИСА: Я сделала недостаточно и знаю это.
САМОВЛЮБЛЕННЫЙ ИДИОТ: Ты не должна взваливать на себя ответственность за всю команду. Свою работу ты выполнила прекрасно.
ВАСИЛИСА: И провалила последний бросок. Вряд ли это «прекрасно». Прощай, «Север», и возможность попасть в высшую лигу.
САМОВЛЮБЛЕННЫЙ ИДИОТ: Остался еще один матч. Не время сдаваться.
ВАСИЛИСА: Ты сам знаешь, нет никаких гарантий, что какой-нибудь агент на него приедет.
САМОВЛЮБЛЕННЫЙ ИДИОТ: Зато уверенность в том, что сегодня ты играла феерично, есть.
ВАСИЛИСА: Так считаешь только ты. Если ты меня успокаиваешь потому, что чувствуешь ответственность, не переживай. Наш уговор выполнен. Виновата только я сама.
– Так, Василий, хватит переписываться, мы идем отмечать! – объявил Петя.
Василиса тут же спрятала телефон в карман, и несмотря на то, что тот продолжал вибрировать, принимая сообщения, больше его не доставала.
– Что будем праздновать? Мой провал? – скептически спросила она.
– Перестань, иначе мы поедем не в кафе, а ко мне домой, и я буду пытать тебя всеми частями «Шрека» и мармеладными мишками, пока не перестанешь хандрить, – пригрозила Катя.
Никита осознал, что проблемы, с которыми семье пришлось столкнуться, теперь полностью ложатся на его плечи. Мать была не в состоянии принимать ответственные, серьезные решения, она впала в депрессию и первые дни даже не выходила из спальни.
Отец, вернувшись из больницы, три дня просидел в кабинете. Никита переживал, что у него остались запасы алкоголя и он вновь напьется, но тот без лишних вопросов разрешил сыну все проверить. Ни одной бутылки в комнате не оказалось. Отец разбирался с документами: перебирал вытащенные из шкафов бумаги, раскладывал их, изучал.
Мать чувствовала себя плохо и просто лежала в постели, принимая успокоительные. Никита выполнял дела по дому: заказывал еду, занимался уборкой, общался с врачами, которых вызывал для матери. Ему казалось, что он, как белка, крутится в бесконечном колесе, и выбраться из него невозможно.
Что делать дальше, Никита совершенно не представлял. По словам отца, тот проиграл огромную сумму, не один миллион, и теперь пришла пора расплачиваться.
В четверг отец пригласил его в кабинет для серьезного разговора. С одной стороны, Никите хотелось поговорить, высказать все, что он думает, спросить, почему отец не мог остановиться, как допустил, чтобы все настолько вышло из-под контроля. С другой стороны – Никита боялся. Страшился той правды, которую мог узнать.
Отец, в свитере под горло, осунувшийся и невыспавшийся, сидел в кресле и угрюмо смотрел в окно на сосновый лес, начинавшийся за их участком. Никита сел напротив отца, тот взглянул на него, отвернулся и медленно заговорил:
– Ты знаешь, что я раскаиваюсь. Что виноват перед вами.
– Знаю, – мрачно кивнут Никита.
– Я не жду прощения, но мне… нам необходима твоя помощь. Я должен отправиться на лечение.
– Это очевидно, после того что ты устроил.
Никита все еще злился на отца, и не знал, когда по-настоящему сможет простить его. Не только за выходку, после которой тот оказался в психиатрическом отделении больницы, но и за то, как он вел себя все эти годы.
– Выглядишь отстойно, – произнес Никита.
Затянувшееся молчание давило на него. Отец, отрешенно смотревший в окно, сфокусировал взгляд и медленно повернул голову к сыну.
– Неужели так заметно? – спросил он. – Я просто немного устал. Это пройдет.
Никита кивнул, но внутри у него все кипело. Называть усталостью болезнь, которая привела к тому, что семья вот-вот окажется на грани банкротства, было очень на отца похоже. Теперь у него были не только моральные проблемы, но и физические. Никита не знал, сколько времени отец пьянствовал, а мать вряд ли замечала что-то дальше своего носа, либо отгораживалась от происходящего. Теперь Никита чувствовал вину за то, что уехал. Его отношения с родителями не ладились, но если бы он остался дома, мог бы раньше заметить, как изменилось поведение отца.
– Мне нужно поговорить с тобой о важном, – сказал отец, собравшись с силами. – Это будет сложно, но мы должны решить, что делать дальше. Я чувствую… вновь чувствую тягу к играм.
– Опять играешь? – Никита взвился от негодования.
