Судорожно глотнув, Люциус понял, что во рту безнадежно пересохло. Расстояние между ними было невелико – не больше пятнадцати футов, и его хорошее зрение позволяло рассмотреть практически все, что он хотел. А смотрел он на грудь Гермионы Грейнджер, которая была прекраснейшей. Нет, прекраснейшим, что он видел за последнее время. Ее торчащая самоуверенность будто бросала вызов всем законам гравитации! Ее округлость будто просилась в руки (ЕГО руки!). Ее соски были такими, такими… не маленькими и не большими, но они просились в рот… И богатое воображение тут же представило, что мог сделать с ними его язык…
Но самое мучительное ждало его позже… Когда она большими пальцами подцепила пояс трусиков.
Никогда еще эрекция не была такой мучительной! А ведь он даже не дотронулся до этой женщины…
Очень и очень медленно, будто соблазняя кого-то (Но кого? Грейнджер не могла знать, что он находится здесь!) Гермиона спустила трусики поначалу на бедра, потом на колени, икры, лодыжки… что бы, наконец, отбросить их к остальной одежде.
А потом она выпрямилась, и Люциусу показалось, что сердце замерло. Нет, конечно, прекрасное ощущение, но он не собирался устраивать из банальной эрекции драму и помирать от вида голой Грейнджер… Голой, очень голой… Сердце бухнуло и забилось, как сумасшедшее, когда он разглядел ее выбритый и абсолютно голенький, как у ребенка, лобок…
________________________________________
Среда, 18 июня 2004, 16:43.
О, вода оказалась просто божественной. А еще – в маленьком озерце было не слишком глубоко, но и не слишком мелко.
Его прохлада стала бальзамом для горячего, вспотевшего тела. Еще чуточку стесняясь купаться обнаженной, она мысленно одернула себя – на острове нет никого, кроме нее и Люциуса, которого она оставила там, на пляже, около тридцати минут назад. Так что – следить и подсматривать за ней некому. Хвала Мерлину!
О, да… Действительно, хвала… Вода была восхитительна. Гермиона настолько наслаждалась ощущением свежести и прохлады, что готова была остаться у этого водопада навечно. В любом случае, ей же нужно постирать одежду! Если они будут вынуждены находиться здесь еще какое-то время, то ей просто необходимо чистое белье! И уж тем более, когда рядом этот… Люциус Малфой!
Повернувшись к берегу, Гермиона машинально удивилась тому, что вещей там, почему-то, не оказалось…
Спотыкаясь, как младенец, она пыталась удержаться на плаву. Посмотрела влево, потом направо, и обвела взглядом по краю озерца. Одежды нигде не было! У нее – что: вдруг выросли ноги???
Гермиона уже начала тихо паниковать, когда ее неловкое и поспешное движение к берегу приостановил мужской голос.
– Мисс Грейнджер, не это ли ищете?
Помахивая ее вещами в воздухе, причем так, что лямка бюстгальтера болталась прямо у его живота, Люциус материализовался из высокой травы. Господи! А она-то, глупая, еще надеялась побыть в уединении…
– Малфой! – единственное, что с негодованием удалось произнести Гермионе.
– Да, мисс Грейнджер?
Этот ублюдок улыбался. Улыбался!
– Сейчас же верни мне одежду, ты, чертов муд…
– О, боги… и где же ваши манеры, дорогая? Неужели вы никогда не слышали о том, как нужно просить правильно?
– Верните мне мою чертову одежду. Пожалуйста.
С притворной невинностью Малфой усмехнулся.
– Но, мисс Грейнджер, если хорошенько поразмыслить, то вы можете просто подойти и взять её, не так ли? Или вас при виде меня постигла некая слабость, что не можете выйти из воды самостоятельно? Может, помочь?
– Нет, мерзавец! – сердито махнув кулаком, взбешено крикнула Гермиона. – Я голая, и вам это хорошо известно, черт побери! Сейчас же отдайте одежду!
Развернувшись, Люциус направился к близлежащему валуну и аккуратно положил вещи на нагретую поверхность. Потом повернулся лицом к Гермионе и, сложив руки на груди, нахально ухмыльнулся и произнес:
– Подойдите и возьмите сами…
________________________________________
Четверг, 19 июня 2004, 11:14.
– Мисс Грейнджер, я сожалею, что… повел себя… так.
Не отвечая, Гермиона продолжила колотить кокосовым орехом по острому краю скалы с такой силой, что Малфою стало немного страшно. Несомненно, сейчас она воображала вместо кокоса его собственную голову.
– Мне на самом деле, жаль… Извините, – продолжал настаивать он, но ответа так и не дождался.
Не сказать, что б Люциус Малфой был человеком, известным своими извинениями, чего уж там. Извинялся он, обычно, только в тех редких случаях, когда действительно ощущал вину, что случалось нечасто. Но не сейчас. Поскольку в данный момент Гермиона имело полное право злиться на него, и винить ее за это Люциус не мог. Да и никто б не мог – после событий вчерашнего вечера.
Нет, Малфой не сожалел о своем поступке. Конечно же, нет! Вид, открывшийся ему, когда безумно разъяренная Гермиона метнулась к валуну (подпрыгивающая грудь, торчащие соски), стоил ее молчаливого сегодняшнего гнева. О… то, что он увидел, останется в памяти навсегда. Люциус сомневался, что даже Обливейт сможет справиться с этими божественными воспоминаниями.
