В помещении звучит «More than a feeling», сносно исполняемая худосочным парнем с длинными волосами. Заметно, что караоке здесь довольно условное — вокальная партия в треке присутствует, но чуть приглушена, получается, что настоящий вокалист как бы «подпевает» исполнителю, держа ритм и сглаживая фальшь, в результате чего поющего не хочется огреть клюкой потяжелее. На большом экране рядом с диджеем бежит строка с текстом песни, изображение дублируется на мелкие экраны в разных уголках бара, позволяя всем присутствующим видеть название и лирику, что иногда, при исполнении популярных песен, типа «Wonderwall» Оазиса, выливается в громогласное коллективное пение. При «определенном градусе» это чувство единения сродни блаженству, даже если песня изначально не по душе.
Не смотря на количество посетителей, за стойкой аж два свободных бармена. Мы сходу пропускаем несколько стопок. Сергей закуривает.
— Пи**ец. — говорит Никита, занимая стул рядом с нами.
— Что такое?
— Я только что из толчка.
— И?
— Пи**ец, я ж говорю. Трижды зассано, четырежды заблевано. — он смотрит на часы, — А еще даже двенадцати нет.
— Ты как вчера родился. — говорит Сергей. — Нассать мимо в общественном месте — это ж святое дело. Следи, кстати, за карманами, здесь всякое бывает.
— Как и везде. — произносит Никита философски. — «Не мы такие, жизнь такая».
— Ох, да. У многих она такая. Особенно когда они собираются вместе.
— В смысле?
— Ну как сказать… Синергетический эффект. Никто ничего особо не делает, шляпа как бы сама начинает происходить, когда количество людей переваливает за определенный рубеж. Скажем, человека в три. Ты бывал когда-нибудь в бизнес-центрах?
— Бывал.
— Я работал одно время помощником администратора в «бэ классе». Заметил такую вещь, — Сергей глубоко затягивается, — абсолютно все сотрудники приветливые, аккуратные и в целом приятные люди. Все с высшим образованием, в рубашках и галстуках, складно говорят, хорошо выглядят. Идешь по коридору и за радость здороваться. Этот хороший парень, привет. И этот хороший. И тот хороший. Все хорошие, а как в туалет ни зайдешь — стульчак вечно обоссан и говно не смыто. Ну как так? И ведь из своих и ведь не один, говна не хватит — засирать каждый унитаз по шесть раз на день. Так и получается, что каждый по отдельности молодец, а в сборе — кодла аморальная, будь начеку.
— Не думаю, — говорю я. — Это скорее свидетельствует о высокой концентрации животных, маскирующихся под людей. И скотская суть этих животных не исправляется ни образованием, ни деньгами.
Сергей ничего не отвечает, как будто задумавшись над моим замечанием.
Выпиваем еще по рюмке. Никита с соседом о чем-то спорят.
— Что естественно, то не безобразно. — доносится в числе прочего. Кажется, от Никиты.
Макс наклоняется ко мне с фирменной ухмылкой.
— Смена со мной и ты никогда больше от него этого не услышишь.
Потом еще по одной.
— Кстати, а где девушки?
И еще.
Я начинаю терять связь с реальностью. Глаза слезятся, от табачного смога болит голова. Выхожу на улицу.
Мимо медленно проезжает черная тройка «Бээмвэ», два кавказца под песню «P.I.M.P.» Фифти Сента соколиными взорами сканируют толпу на предмет телочек. Короткостриженный юнец в поло «Фред Перри» смачно затягивается.
— Айв гат ту шавермас ин ми. — поясничает юнец. — Энд айм э мазефакин пи-ай-эм-пи.
Дальнейший пьяный калейдоскоп монтажной склейкой проносится перед глазами за считанные секунды. Людей на улице все больше, Макс о чем-то спорит с лысым парнем, еще по паре стопок с нескладным молодым финном, обмен взглядами с симпатичной девчонкой на танцполе, еще стопка, танцы у сцены, объятия с незнакомыми людьми, «I’m a poor boy born in a rut» — ору в микрофон, — «Some say my manners ain't the best», падаю в толпу, пишу что-то на салфетке, Настя, Настя, Настя. Ее теплая ладонь на моей щеке. Улыбаюсь как дурак. Как же я рад ее видеть! Розовое рассветное небо, свежий воздух…
В сознание я прихожу лежащим при полном параде, в одежде и обуви, на диване у себя в комнате. На улице светло. В карманах совершенно пустой бумажник, потекшая ручка, телефон с чернильными разводами и сложенная вчетверо салфетка. Ключи нахожу торчащими в замке с внешней стороны двери. Выпиваю пол-графина воды. Не могу ни стоять, ни сидеть дольше двадцати секунд. Улегшись обратно, я разворачиваю салфетку. Кривой росчерк по диагонали. Расшифровка занимает полминуты, после чего я долго смотрю на накладывающиеся друг на друга пьяные вензеля. Сминаю мягкую бумагу в кулаке. Иду на кухню и перед тем как выбросить, расправляю и читаю еще раз.
«Просто отдавай себе отчет в том, что когда-нибудь где-то появится могила с твоим именем на ней».
