— Эх, гражданочка, — вздохнул капитан, — много вы знаете! Людям такое в голову приходит, что диву даешься. Уж нам-то это известно…
Потом мягко проговорил:
— Вы же видите, Анна Сергеевна, в городе ваш супруг не обнаружен. Нет его — ни живого, ни мертвого…
— Надо искать.
— Хм. Легко сказать — искать.
Капитан Турчан, поразмышляв пару минут, спросил:
— Так вы говорите, что паспорт он захватил с собой?
— Да, взял.
— Ага. Это уже интересно.
— Что же тут интересного? — не поняла Аня.
— Давайте так, Анна Сергеевна. Мы розыск продолжим. А вы, если супруг ваш объявится, немедленно дайте мне знать. Договорились?
В результате проведенного розыска милиция установила, что гражданин Каштан Ю. П. числился среди пассажиров авиарейса Москва — Петропавловск-Камчатский.
Когда капитан Турчан сообщил Ане, что муж ее улетел на Камчатку, она испытала потрясение. В оцепенении, долго не могла произнести ни слова. Наконец с большим трудом выдавила:
— Зачем?
Капитан, пожав плечами, сказал:
— Я же говорю вам — граждане способны на немыслимые фокусы… А вы мне не верили… Так что будем предпринимать? Розыск продолжать?
Аня кивнула.
Она провела несколько дней в полном смятении. Ее мучили вопросы: как Юра мог найти силы для такого путешествия? Откуда у пего взялись деньги на поездку? Зачем он это сделал? Но ответа на эти вопросы она так и не нашла.
Милиция продолжала розыск. Коллеги в Петропавловске установили, что Каштан находился в числе пассажиров теплохода «Аскольд». На этом его след и обрывался. На все запросы о нахождении Каштана милиция Курильских островов при всем желании ответить не могла. Этот гражданин не числился нигде — ни живым, ни мертвым.
Капитан Турчан сказал Ане:
— Эвон куда махнул ваш благоверный. Прыткий товарищ! А вы говорили — больной, на ногах не стоит. Ничего себе — хворый!..
— Поверьте же, он умирал. Я покажу вам выписку из истории болезни.
Капитан покрутил головой:
— И история странная, и болезнь. Прямо скажем.
Помолчав, он сказал:
— Ну ладно. Вы новое заявленьице оставьте. Где-нибудь да объявится. Мы вам сообщим. На алименты будете подавать?
— О чем вы говорите?! — вспыхнула Аня, — Какие алименты?!
— Я к тому, что муж ваш — в бегах. А вот отчего в бегах, это нам пока непонятно.
Аня разрыдалась.
И капитан Турчан, следуя принятой традиции, подал ей стакан воды.
Хоть и в шутку говорил Кондрат Игнатьевич, что таежный воздух способен и мертвого поднять на ноги, однако ж была в его словах и доля правды.
Даже в начале похода Каштан заметил, как ощутимо нарастает в нем бодрость. Воздух, который он с наслаждением вдыхал во время странствия по лесам, и впрямь казался живительным. И был он то горьковато-смолистым, то душистым и невесомым, то густым, терпко пахнущим лимоном, то пряным, напоенным ароматами неведомых трав, цветов и деревьев.
Неспешно и неназойливо вводил Кондрат Игнатьевич своего спутника в удивительный мир тайги.
Впервые в жизни Юрий ощутил теплое дыхание леса и понял, что лес — живой, что у него бывает разное настроение, а у деревьев — неодинаковые характеры. Одни стояли в глубокой задумчивости, в них угадывалась умудренность. Другие были легкомысленны, озорны или даже кокетливы.
А вот чтобы познать жизнь, характеры и повадки обитателей тайги так, как изучил их Кондрат Игнатьевич, нужны были годы. Каштан это понимал. Шли по царству зверей, однако увидеть их было непросто. Свежие следы тигра и медведя, изюбра и кабана говорили, что животные совсем рядом. Но, словно по молчаливому соглашению, хозяева леса не показывались.
Только птицы не прятались. По утрам Юрий с наслаждением слушал звуки леса. Свистели, пищали, курлыкали, куковали, трещали, хоркали таежные пичуги.
Каштан отправился в тайгу взбудораженным, охваченным противоречивыми чувствами. Но уже в первые дни, когда бригада заготовителей коры шагала известными ей тропами к местам зарослей амурского бархата, постепенно улетучивались и назойливые мысли, и душевные сомнения. Все его существо жадно впитывало эту лесную жизнь, и она вытесняла из сознания прошлые невзгоды и переживания.
Ему запомнилось пробуждение ранним утром после первой ночевки в тайге. Он лежал на мягком мхе и смотрел, как восходящее солнце пронизывает рощу, многоцветно играет, искрится в каплях росы, покрывшей все вокруг. Медью отсвечивали кедры. Сияли гроздья оранжевых ягод лимонника, голубели на воде лотосы. Покачивались высоченные, похожие на пальмы чозении, и сплетения лиан выгнулись вычурными мостами.
Из-за дерева выглянула ушастая мордочка пятнистого олененка. Глазами, полными изумления и любопытства, юный олень смотрел на людей.
У Юрия от радостного волнения гулко колотилось сердце.
— Хуа-лу! — раздался голос Кондрата Игнатьевича.
— Что? — не понял Каштан.
— Хуа-лу — значит «олень-цветок».
Олененок вдруг подпрыгнул и, смешно взбрыкивая копытцами, убежал за деревья.
