Но если бы это было так, Воронцов не был бы вызван в Москву.
Кстати, когда Воронцову был отправлен вызов? Тогда ведь добраться от Берлина до Москвы было несколько дольше, чем сейчас. Это, кстати, важно. Потому что именно время вызова Воронцова и является, по-моему, временем, когда Сталин начинает сомневаться в прежней позиции.
И еще.
Это не Жуков вызвал подчиненного ему военного атташе генерала Тупикова из Берлина. Хотя и Тупиков тоже докладывал о военных приготовлениях Германии своему военному командованию.
Это Кузнецов (а фактически, Сталин) вызвал военно-морского атташе из Берлина. Вопреки тому, что его непосредственный начальник (Кузнецов) тому не поверил. О чём флотский нарком честно признался в своих мемуарах.
Но, тем не менее, отвлекаясь на секунду, флот в боевую готовность несколько позже привести сумел.
Думаю, что к этому моменту мнение Тимошенко и Жукова о невозможности нападения немцев до победы над Англией перестало удовлетворять Сталина. Ему понадобилось мнение рядового специалиста, досконально знающего проблему, и бьющего уже во все колокола о грядущей опасности.
Ему понадобился новый «Кошкин», «Ветров», «Исаков» (и сколько их еще было), не боящийся отстаивать собственное мнение вопреки единогласному мнению увешанных лампасами и звездами сановных «авторитетов».
Я, конечно, не оговорился, сказав, что руководство армии придерживалось мнения о невозможности нападения немцев.
Пора уже перестать играть в прятки.
Вопреки утверждениям послесталинских времен, именно военное руководство страны утверждало Сталина в невозможности нападения немцев летом 1941-го. По крайней мере, до окончания войны с Англией.
Именно военное руководство единогласно убеждало Сталина «не паниковать» в виду немецкой угрозы.
Именно оно, до самого последнего момента, даже 21 июня, противилось мерам по приведению войск приграничных округов в полную боевую готовность.
Это продолжалось и тогда, когда Сталин начал сомневаться. Когда веское слово военных, доложенное «со знанием дела», могло убедить его переступить черту.
Это продолжалось и тогда, когда Сталин уже сам начал убеждаться в том, что происходит нечто угрожающее.
Ведь решение о вызове Воронцова из Берлина в Москву состоялось, судя по всему, ранее 21 июня.
Тогда Жукову, чтобы убедить Сталина в необходимости отреагировать на угрозу, не требовалось уже никаких усилий.
А они прилагали усилия к обратному.
Именно они держали его за руки, а не он их.
Ясно, конечно, что никто не мог держать Сталина за руки насильно, против его воли. Но вот держать его своим авторитетом… своими знаниями… своим профессионализмом…
К которым Сталин, что бы ни утверждали о нём обратного, конечно же, прислушивался.
Произошло, видимо, что-то аналогичное вот чему.
А.С. Яковлев. «Цель жизни».
…Мне запомнилось, что начальник НИИ ВВС Филин настойчиво выступал за широкое строительство четырехмоторных тяжелых бомбардировщиков ПЕ-8. Сталин возражал: он считал, что нужно строить двухмоторные бомбардировщики ПЕ-2 и числом побольше. Филин настаивал, его поддержали некоторые другие. В конце концов Сталин уступил, сказав:
— Ну, пусть будет по-вашему, хотя вы меня и не убедили.
ПЕ-8 поставили в серию на одном заводе параллельно с ПЕ-2. Вскоре, уже в ходе войны, к этому вопросу вернулись. ПЕ-8 был снят с производства, и завод перешел целиком на строительство ПЕ-2. Война требовала большого количества легких тактических фронтовых бомбардировщиков, какими и были ПЕ-2…
Иначе говоря, единогласное мнение профессионалов могло заставить Сталина согласиться с чем-то даже при условии его собственных сомнений в правильности их позиции. Тем более такое могло произойти в случае, если это самое единогласное мнение казалось Сталину убедительным.
Вечером 21 июня 1941 года на совещании присутствовал еще один человек, чье появление на сцене именно в этот момент не менее красноречиво говорит о позиции Сталина в этот день.
Но сначала об остальных участниках совещания.
Напомню, что в нем участвовали, помимо Сталина и Молотова: Тимошенко, Кузнецов, Воронцов, Берия, Вознесенский, Маленков, Сафонов.
О первых трех я уже говорил. Остались еще четыре человека
Берия.
Берия — это, в данном случае, граница, пограничные войска, которые ему подчинялись, как наркому внутренних дел.
