Это еще и разведка. Но тогда логичным было бы присутствие и Меркулова, наркома государственной безопасности. Ведь именно ему подчинялся Иностранный отдел НКГБ (внешняя разведка). А его не было в кабинете.
Значит, погранвойска.
Здесь есть еще один нюанс, о котором мало кто знает. Дело в том, что погранвойска занимались охраной границ не только с помощью следопытов и собак, но и с помощью разведки (в том числе, агентурной) на сопредельной территории. Географически глубина ее проникновения лимитировалась и была сравнительно небольшой, но она охватывала именно те места, где сейчас сосредотачивалась германская армия.
Складываем присутствие в одном кабинете Воронцова и Берии.
Вознесенский и Маленков.
Присутствие обоих для нас ничего не дает. Оба могли присутствовать при обсуждении любых вопросов, как военных, так и гражданских.
Первый — председатель Госплана СССР. Он мог обсуждать как вопросы текущей экономики, так и вопросы мобилизации промышленности.
Второй — секретарь ЦК и член Главного Военного Совета. Маленков был тогда, правда, по сути, представителем партии в Вооруженных силах. Именно на него в тот момент опирался Сталин при общении с военными. Адмирал Кузнецов вспоминал, что, когда он звонил в кабинет Сталина, чтобы сообщить о нападении немецкой авиации, трубку в конце концов снял (в отсутствие Сталина) именно Маленков.
Значит, это его Сталин оставил дежурить в ночь с 21 на 22 июня.
Однако, повторю, их присутствие на совещании нам ни о чем не говорит.
И последний участник совещания.
Сафонов.
Я о таком, признаться, раньше не слышал. Был Григорий Николаевич Сафонов, в ту пору заместитель Прокурора Союза СССР.
Только, что ему было делать в таком составе участвующих?
И почему не присутствовал тогда Прокурор Союза Бочков?
Дело в том, что в журнале посетителей Сталина Поскребышев указывал фамилии без инициалов.
Я усомнился, тот ли это Сафонов?
Оказывается, не тот.
Смотрим в «Малиновке» именной указатель.
Вот так.
Дело в том, что это только на первый взгляд приведение войск в полную боевую готовность является простым делом. На самом деле еще в мирное время был разработан целый комплекс мер, автоматически запускавшихся вместе с полной боеготовностью армии. Важной их составляющей являлись мобилизационные мероприятия.
То есть, если речь шла о приведении войск в полную боевую готовность, неизбежно всплывали бы и вопросы мобилизационного характера.
Что и доказывает присутствие здесь Сафонова.
Но оно же одновременно доказывает и другое важное обстоятельство.
Оно доказывает позицию Сталина по этому вопросу.
Заметьте. Вместо Сафонова мог ведь присутствовать начальник Мобилизационного управления Наркомата Обороны.
Тогда можно было бы реконструировать события таким образом.
Тимошенко и Жуков уговаривают Сталина привести войска в полную боевую готовность. Сталин сопротивляется (тогда наличие мобработника в его кабинете неуместно).
Предположим, военные нажимают и вынуждают, наконец, Сталина выслушать их.
Тогда вместе с ними вполне мог оказаться в кабинете и их подчиненный, отвечающий за вопросы мобилизации.
Но произошло другое.
Сафонов возглавлял мобилизационно-плановый отдел Комитета Обороны при СНК СССР.
Председателем СНК был Сталин.
Другими словами, Сафонов был подчиненным не Тимошенко, а Сталина.
И ни Тимошенко, ни Жуков не могли приказать Сафонову присутствовать на этом совещании.
Еще раз повторю, что всех их свел в своем кабинете Сталин. Сам. Единолично. По своему усмотрению.
И Воронцова. И Сафонова.
По-моему, этот факт может говорить только об одном.
О том, что именно Сталин, а не командование РККА явился инициатором приведения войск приграничных округов в полную боевую готовность.
Напоследок приведу отрывок из воспоминаний адмирала Кузнецова о начале войны:
