Она была такой нежной, такой податливой, такой покорной.
Он не мог больше сдерживать себя и больше не хотел быть только снисходительным покровителем.
Ему нужна была ее нежность, ее покорность. Ему нужна была она вся, вся без остатка. Он был ее первым мужчиной, и осознание этого наполнило его гордостью и нежностью, нежностью, которой он не испытывал ни к кому и никогда.
Она уснула на его плече. Он долго смотрел на ее тонкое лицо, на губы, грустно сомкнутые, на длинные чуть дрожащие ресницы. Осторожно откинул волосы с теплого лба, прикоснулся губами.
Хотелось курить, но он боялся потревожить ее.
Залаяла соседская собака. Он осторожно освободил руку, приподнялся на локте, откинул занавеску. Ему показалось, что за окном стоит кто-то. Он быстро встал. Лера заворочалась, что-то сказала во сне, - он не расслышал, - и снова уснула. Он оделся и вышел из комнаты. Открыл заскрипевшую дверь, вышел на террасу. И снова как будто темная фигура у калитки.
- Кто там? – крикнул он.
Никто не отозвался. В несколько мгновений он оказался у ворот. Калитка оказалась открытой, а ведь он точно помнил, что закрывал ее вечером.
Когда он вернулся в комнату, Лера не спала. Она сидела на кровати, прислушиваясь. Ему показалось, что она испугана.
- Кто это был? – спросила шепотом.
- Ты что вскочила? - он сел рядом, обнял ее. - Испугалась? Просто мимо шел кто-то. Теперь я рядом, не бойся ничего.
Она прижалась к нему, вздохнула.
* * *
Этот утес был виден отовсюду. В окнах дома, с террасы, с центральной улицы поселка, с пляжа. Суженный снизу и расширяющийся кверху, словно наковальня, утес мощно нависал над морем. Со стороны поселка к нему вела узенькая тропинка, ведущая через холмы, виноградники, и потом вверх через реденькую рощицу. Вверху утеса имелось небольшое плато, образовывающее площадку, на которой росло несколько деревьев.
Он давно уже хотел подняться на это плато, звал с собой Леру. Но она отказывалась: нет, нет, слишком высоко, я боюсь высоты. Ночью ему приснилось, что он стоит на самом краю утеса, под его ногами тихо плещутся волны, и вот, легко оттолкнувшись, он взмывает в небо, нежно-синее, сияющее, сливающееся с морем. Он летит над этим мерцающим синим пространством, над бархатно-зеленым утесом, над рощей, звенящей голосами птиц, и абсолютное чувство радости и счастья охватывает его.
Он проснулся утром с этим ощущением счастья и твердо решил, что сегодня непременно, во что бы то ни стало, он поднимется на утес.
Леры не было рядом. В доме было тихо. Он позвал ее, она не отозвалась. Его охватило беспокойство.
Но тут стукнула калитка… Заскрипела входная дверь… Он услышал тихие шаги… Она улыбнулась, повела плечами:
- Б-р-р. На улице уже прохладно!
Села рядом, он поцеловал ее в холодную щеку.
- Ты куда так рано упорхнула, птичка-невеличка?!
- За молоком ходила!
- За молоком? Но ведь это моя обязанность?
- Ты так сладко спал, не хотелось тебя будить! Но только молока я не принесла?
- Почему?
- Потому что ее не было.
- Кого не было? Коровы? – Макс хохочет.
- Да нет же! Какой ты бестолковый! – она легонько шлепает его ладошкой по лицу. - Молочницы! На воротах у нее замок висел!
- Значит, мы сегодня кофе без молока будем пить?
- Значит без молока! – вздыхает она. – Ты еще поспи, а я завтрак приготовлю!
- Подожди, - удержал он ее руку, - наклонись ко мне.
Она склонила к нему свое лицо, он поцеловал ее.
- Ты не жалеешь? - спросил шепотом.
Она посмотрела серьезно.
- Нет, не жалею.
Потом помолчала и добавила:
- Я очень люблю тебя, не забывай об этом, чтобы не случилось.
Он хотел ответить, но она положила ладонь на его губы.
Завтракали на террасе. Он, поглядывая на утес, сказал:
- Я хочу сегодня подняться. Ты со мной?
- Не надо, не ходи, пожалуйста. Я прошу тебя.
- Я пойду. Ты со мной?
- Нет.
Он встает.
- Я быстро, - говорит он, - к вечеру вернусь.
Он наклоняется, чтобы поцеловать ее, и она снова просит:
- Не ходи.
Он гладит ее по лицу, улыбается:
- Ты даже не успеешь соскучиться, я туда и обратно.
Ему нужно, нужно подняться на этот утес! Он хочет посмотреть сверху, с высоты птичьего полета, на море.
Он споласкивает лицо холодной водой из умывальника, стоящего во дворе, машет рукой Лере, она ушла в сад, обиделась, подумал он. Задержался у калитки, - может не идти? не хочется оставлять ее одну… - Но быстрей, быстрей, словно на крыльях, он почти бежит по только-только начинающемуся просыпаться поселку, мимо домов с палисадниками, засаженными мохнатыми пунцовыми астрами, мимо резных крашенных заборчиков к заветной цели – утесу, маячившему вдали зеленоватой громадой.
- Эй, парень! – окликают его из-за одного из заборов.
Сгорбленная пожилая женщина, старушка-веселушка, как называл ее Максим, чем всегда вызывал хохот Леры, машет ему, прикрывая глаза коричневой морщинистой рукой.
- Вы что ж это сегодня за молоком не пришли? – кричит она издали. – Я все утро вас прождала. Что невкусное, что ли? Не будете больше брать-то?
Макс останавливается, подходит к забору.
- Вкусное молоко, будем брать. Сегодня не смогли прийти, а завтра возьмем обязательно. А вы все утро дома были?
- Конечно, дома, где ж еще?
