Он даже не сразу нашелся с ответом. Потом пробормотал, что это его навязчивая идея – найти подлинного автора романа. Ему трудно было объяснить причину этого наваждения. После фиаско, которое он потерпел в своей профессии, он почувствовал себя вконец опустошенным. Тщетно он пытался изображать бодрячка, кому-то расточал улыбки, кому-то пожимал руки, – ему все равно чудилось, что его телом медленно, но верно завладевает смерть. И только история с романом Пика вырвала его из этого мо́рока. Теперь он был убежден, что в финале этой загадочной авантюры его ждет нечто важное, а успех расследования позволит ему выжить. Вот почему он гоняется за неопровержимыми доказательствами авторства Гурвека, хотя все и так указывает на старого библиотекаря. Обе женщины с удивлением выслушали этот монолог, однако Жозефина не успокоилась:
– И как же вы собираетесь поступить с этими доказательствами?
– Пока не знаю, – признался Руш.
– Послушай, моя дорогая, – сказала Мадлен, – нам ведь тоже важно это выяснить. Не зря же я решилась выступить по телевидению, чтобы поговорить о романе твоего отца. И мне хотелось бы узнать правду до того, как я умру.
– Ой, мама, не говори так! – воскликнула Жозефина, схватив мать за руку.
Руш не мог знать, что за последние годы Жозефина все реже проявляла свою любовь к матери. Да и самой Мадлен тоже было не очень-то свойственно это ласковое обращение – «моя дорогая». Но, как ни странно, недавние события сплотили их. Им обеим пришлось пройти через испытание медийной славой, нередко чреватой самыми парадоксальными последствиями – счастьем и разочарованием, опьяняющим восторгом и невыносимым горем. В конечном счете Жозефина присоединилась к мнению матери. Может быть, Руш выяснит правду, и она вернет им душевный покой. Пускай едет на поиски этой Марины, ведь только она и сможет подтвердить, что за «Последними часами любовного романа» скрывается Гурвек. А заодно раскроет причины их внезапного разрыва после всего-то нескольких недель брака.
В середине дня Жозефина отвезла Руша на машине в Ренн; там он должен был сесть в парижский поезд. А она собиралась на следующее утро возобновить работу в магазине, который совсем забросила.
После разрыва с Брижит Руш вернулся в свою каморку под крышей. Нынче, воскресным вечером, он сидел в этой жалкой каморке, одинокий в свои пятьдесят лет, без гроша в кармане, и все-таки чувствовал себя счастливым. Счастье – вещь относительная: если бы кто-нибудь, много лет назад, предрек Жан-Мишелю такое будущее, оно бы его ужаснуло. Но теперь, после всех тяжких, унизительных испытаний, этот убогий закуток казался ему раем.
Перед отъездом из Крозона он обратился к Мадлен с просьбой: не сходит ли она в понедельник утром в мэрию, чтобы просмотреть книгу регистрации браков. Он ведь слышал о Марине только под фамилией Гурвек. И предположил, что после своего бегства она вполне могла снова взять девичью фамилию. В Интернете Руш не нашел никаких следов Марины Гурвек.
Мадлен пришлось иметь дело все с той же секретаршей, которую Руш видел два дня назад. Она изложила ей свою просьбу, и та едко ответила:
– Да вы все прямо помешались на этом Гурвеке!
– Ничего подобного. Просто я знала его жену и хотела бы ее разыскать.
– Ах, вот оно как, он еще и женат был! Первый раз слышу. Я-то думала, что он противник всяких семейных уз.
И Мартина Пемпек разразилась откровениями, из коих стало ясно, что они с библиотекарем были очень близко знакомы. Не дожидаясь вопросов, она выложила все, что у нее наболело; Мадлен не удивилась: она давно знала, что Гурвек жил только своими книгами, а больше никого и ничего не любил. И она попыталась утешить секретаршу:
– Ну, полно, вы тут ничем не виноваты. Я вообще думаю, что лучше держаться подальше от всех этих книголюбов. Вот я, по крайней мере, была спокойна, живя с Анри.
– Но как же… он ведь написал книгу…
– Это еще не доказано. Возможно, ее написал как раз Гурвек. Я вам прямо скажу: писатель, который указал на рукописи чужое имя, имя моего мужа, – просто псих! И нечего о нем жалеть.
Мартина не знала, стоит ли расценивать эти слова как утешение; в любом случае теперь это было уже не важно: он давно умер, а она по-прежнему его любила.
Так что, поразмыслив, она разыскала требуемую информацию и установила девичью фамилию Марины – Брюкке.
Пару часов спустя Руш корчился в углу своей комнатки, пытаясь поймать Wi-Fi. Он нагло пользовался сетью своего соседа с четвертого этажа, но мог ловить ее лишь в крайне ограниченной зоне, чуть ли не вжимаясь в стенку. Довольно скоро он обнаружил в «Фейсбуке» много женщин по имени Марина Брюкке, но с их фотографий чаще всего смотрели очень уж молодые лица. Наконец ему попалась ссылка на аудиодиск в конверте с дарственной надписью:
