— Если ты твердо решил, я не могу тебя удерживать. Это твое право и твой путь, — взглянул на него Михаил.
— Я решил, — кивнул Андрей. — Только я хотел бы спросить об одном…
— Да?..
— Я ведь ангел-хранитель и не могу оставить свою подопечную…
— Замена ангела осуществится мной. И ты ее не оставишь, не волнуйся, — в глазах архангела вспыхнула и погасла улыбка. Андрей смутился. Ему показалось, что архангельский свет зажегся сотнями огней цветастее и нежно-теплее, чем всегда. — Ну, не стесняйся. Я знаю, чего ты хочешь попросить. Ведь она не последняя, кто подвиг тебя на этот путь.
— Я же не родился еще, а она уже девушка, — застенчиво проговорил Андрей.
— Ваш возраст будет сопоставим, — сказал Михаил. — Плюс-минус сорок лет… Какие наши годы.
— Что?.. — глаза Андрея сделались огромными и жалобными.
— Шучу, — усмехнулся Михаил. — Иди сюда, — он притянул к себе ангела, обнял его и благословил. — С Богом, Андрюша. Помни: твоя вера сохранит тебя и оградит от всего зла мира, каким бы сильным оно не казалось. Оно разобьется в прах. Мы любим тебя и ждем.
— Я тоже буду ждать возвращения, — ответил Андрей.
— Пришло время поработать со временем… — собираясь с мыслями, произнес Михаил.
Лицо архангела посерьезнело. Он взмахнул пальцами и провел запястьем по воздуху. Прозрачная волна взмыла и стала слоиться, словно пирог. От руки Михаила пошли круги. Андрей закрыл глаза, чтобы не кружилась голова…
Стрелой уносит лошадь,
Виденье-карамелька,
И за щекой все больше
Сладостью конфетка,
Я для тебя ковбоем
Всю жизнь свою пробуду,
Чтоб в прериях разлуки
Прибавить громкость чуду.
Мгновенье схватки ока
И выстрелы мгновенья,
В любой я перестрелке
Выигрываю время,
Чтобы скакать с тобою,
Чтоб вихрем быть; на длани
Чтобы держать запястье,
Мечты ладонь твою.
Моя американка,
Чтоб было много чести,
Я рыцарь куртуазный,
Не зная слова лести,
В доспехах, знамя флага
И белым платьем знамя,
Твой стан благоуханьем
На башне я узрю.
И сквозь пейзажи жизни,
Природу из желаний
И тайны поцелуев
Тебе я подарю
Свой щит и меч прекрасный,
Искусством поединка
Завоеваний сердца
Тебе его вручу.
И буду моряком я,
Что слезы бури видел
Твоих волнами глаз я,
И в гавань рук твоих
Зайду, оставшись верным
Твоим рожденным юнгой
Из вод единой песней
Тебя средь слов ищу,
Твой ангел я на небе,
Твой профиль угадая
Средь солнца, ветра
Ясных,
К тебе я прилечу.
И буду я героем
И лишь обычным парнем.
И сердцем, кем бы ни был,
Тебя я
Всем хочу,
Бегущей к свету
В длинной
Прозрачной облаками
Накидке
Шелка; лаской
К губам я припаду.
И буду я желаньем,
Загаданным так рано,
Таким, каким рождаясь,
Твой взгляд я приковал,
Твой, сердца упованье,
Желанный изначально,
Я буду твой архангел,
Что сердца стук принял…
Когда Михаил появился в своем уголке, воды фонтана купались в сочном баритоне архангела Гавриила. Его пальцы вдохновенно били по струнам арфы, а глаза устремились в облака.
У его плеча сидела Агнесс. Она гладила лопоухого патлатого пса, который стоял, примостив голову на ее колени. Вокруг бегали осмелевшие белки, которые наконец поняли, что не входят в рацион собаки.
— Замечательная песня, — улыбнулся Михаил, когда Габри доиграл романтичную мелодию.
— Я только что сочинил, — промолвил Муза.
Габри загадочно посмотрел на брата, потом на Агнесс.
— Вторая смена, — сказал он.
— Чего? — не поняла Агнесс.
— Смена моя пришла — говорю, — повторил он. Габри вскочил с фонтана и застыл на месте.
— Ты незаменим, Гаврюша, — возразил Михаил. — У меня хорошие новости: Ральф говорит, что дела идут на поправку. Люди снова стали каяться.
— Это здорово, — проговорила Агнесс. — Если так будет продолжаться, то наши шансы на победу станут более чем убедительными!
— Пока рано об этом говорить: слишком в большой дыре мы сидим, — ответил Михаил. — Но все равно приятно слышать, — он одарил брата взглядом. — И не менее приятно нам будет услышать о том, каких успехов добьется Габри.
— Что я должен делать? — с подобающим рвением спросил архангел вдохновения.
— Сейчас ты, Гаврюша, спустишься на Землю, облетишь ее вдоль и поперек, заглянешь, куда сам захочешь, подумаешь, поразмышляешь и…
— И? — взмахнул ресницами Габри.
— И напишешь нам в своем творении все, что думаешь о сложившейся ситуации. Пусть это будет поэма, баллада, белый стих, что угодно, что, по твоему мнению, лучше всего отразит состояние планеты и нашу борьбу за людей. Сочинишь и сразу к нам, никому не показывая, ладно?..
— Еще как ладно! — воскликнул Габри. Он весь светился от радости, что мог снова вернуться к любимой работе. — Я полетел! Нет, я уже улетел! Всем пока!!! — он взметнул руки и немедленно испарился.
Михаил взглянул на Агнесс, которая все еще сидела на фонтане. Тузик, увидев, что его начальник куда-то делся, обеспокоено осмотрелся по сторонам и, сняв голову с колен помощницы архистратига, вприпрыжку умчался в неизвестном направлении.
Агнесс поднялась, молча улыбаясь.
— Отличная идея — послать Габри на Землю, — проговорила она.
— Я думаю: замечательная, — в глазах Михаила разгоралась нежная улыбка. — Тем паче, что придумала ее ты.
