— Ты имеешь в виду Бингема? — Я не поверил своим ушам. Это была сомнительная честь, поскольку с Бингемом, как известно, было очень трудно сработаться. Но я не мог отрицать тот факт, что это была редкая возможность поработать с главным офицером города.
Малвани выразился более прямо.
— Работа с Бингемом либо поднимет тебя в должности, либо полностью разрушит карьеру — а у тебя нет выбора. У тебя уже назначена с ним встреча сегодня на час дня.
Я смотрел на Малвани, пытаясь прийти в себя.
— Я знал, что Алистер планировал сделать мое участие официальным, — тихо произнёс я, — но не так же…
Малвани усмехнулся.
— Я уверен, что у твоего профессора есть немалое влияние. Но он не виноват в твоём нынешнем затруднительном положении. Тебе нужно благодарить за это вдову судьи.
— Но вчера вечером мы с ней едва обменялись парой слов, — нахмурился я.
— Значит, ты произвел на нее неизгладимое впечатление — или Алистер заручился ее просьбой. Я так понимаю, они знакомы.
— Алистер учился в юридическом факультете вместе с судьей Джексоном. С годами они отдалились друг от друга, но их жены продолжают дружить.
— Жена Алистера? — удивился Малвани. — Я считал, что они развелись.
— Не думаю, — покачал я головой.
Я мало что знал о бывшей жене Алистера, кроме того, что она теперь постоянно жила за границей — и жила с тех пор, как три года назад их сын Тедди погиб во время археологической экспедиции в Греции.
Хотя я не был посвящен в детали, но знал, что это не было редкостью: потеря ребенка часто вызывала непоправимые размолвки между родителями. Я также подозревал, что распутный образ жизни Алистера объяснялся этим же.
— А Девятнадцатый участок будет этим заниматься? — уточнил я.
— Пока нет. Комиссар надеется, что это будет простое дело, так как судье немало угрожали — и многие угрозы исходили от известных анархистов. Он считает, что при наличии достаточного количества задействованных в расследовании людей, убийца судьи — и любой анархистский заговор — будет легко раскрыть.
— Возможно.
— Не стоит начинать это дело с несогласия с комиссаром, — раздражённо буркнул Малвани. — Заканчивай это, Зиль. Тебя беспокоит что-то из того, что ты узнал вчера вечером? Или тебя ввела в заблуждение болтовня твоего профессора?
Я улыбнулся, зная, что Малвани никогда не нравились криминологические теории Алистера.
Алистер считал, что, если мы хотим задержать преступников быстрее, — и в конечном итоге помочь им реабилитироваться — нам нужно понять, почему они поступают определённым образом. Как только мы лучше разберемся в мышлении преступника, утверждал Алистер, тогда мы будем раскрывать преступления эффективнее — и в один прекрасный день остановим их полностью.
Но для прагматичного Малвани вопрос «почему?» не имел никакого значения; главное было убедиться, что преступник не сможет нанести новый удар. И он считал, что лучше всего это достигается тюремными решетками, а не образованием и пониманием.
Когда-то я был того же мнения, что и Малвани. Но время — не говоря уже о нескольких трудных делах — научило меня важности понимания врага, с которым мы столкнулись.
Я узнал, что поведение преступников на месте преступления раскрывает важную информацию — и иногда даже с большей ясностью, чем улики в общепринятом смысле.
В двух совершенно разных случаях я использовал учение Алистера, чтобы раскрыть жестокое преступление — и если я не был истинным сторонником криминологической теории, то, по крайней мере, считал ее одним из многих ценных инструментов, имеющихся в моем распоряжении.
Я узнал, что очень немногие люди — как бы хорошо они ни были образованы — имеют правильные ответы на все вопросы. Успех зависел от формулировки этих вопросов.
А в деле судьи Джексона у меня набралась уже целая гора вопросов.
Я кратко рассказал Малвани о месте преступления в доме судьи, поделившись всеми относящимися к делу подробностями о Библии и белой розе, найденными у тела судьи.
— Кроме того, на нотном листе, найденном среди писем с угрозами, также была нарисована роза. Я думаю, Алистер тоже её видел, — сказал я, — но скрывает то, что знает. — При этих словах у меня возникло неприятное ощущение внизу живота.
Малвани фыркнул.
— Ничего нового. — Он откинулся на спинку стула, разминая пальцы. — Почему бы тебе просто не спросить Алистера о символе, нарисованном в партитуре? Я не сомневаюсь, что он найдет этому какое-нибудь причудливое объяснение. И
— Возможно. Я пока не уверен.
Он провел ладонью по короткому ёжику волос.
— Послушай, не спорю, это дело будет довольно сложным с политической точки зрения. Но в качестве дела об убийстве, оно должно быть сокращено по минимуму. Этот судья председательствовал на самом противоречивом анархистском процессе, который Нью-Йорк видел с тех пор, как был убит президент Мак-Кинли[3]. Так что не нужно копать в этом деле глубже анархистов, — с отвращением произнёс капитан. — Они приезжают в эту страну, рассказывают о насилии и кровопролитии на родине. Но если им здесь так не нравится, почему бы им не вернуться туда, откуда они пришли?
