Добсон, Нью-Йорк, 1905 год. Детектив Саймон Зиль потерял свою невесту при крушении парохода «Генерал Слокам». Тем летним днём 1904 года на борту судна в Ист-Ривер разгорелся пожар, унёсший жизни тысячи человек. Не смирившись с потерей, Зиль перевёлся в Департамент Полиции к северу от Нью-Йорка, чтобы сбежать из города, навевающего жуткие воспоминания. Но спустя всего пару месяцев новой жизни в тихом маленьком городке, детектив сталкивается с самым ужасающим убийством в своей карьере. В собственной спальне посреди тихого и спокойного зимнего дня была жестоко убита юная Сара Уингейт. В первые же сутки расследования с Саймоном связывается знаменитый криминолог Колумбийского Университета Алистер Синклер. Он выдвигает поразительное предположение относительно одного из своих пациентов — Майкла Фромли: детали убийства необъяснимо схожи с невменяемым бормотанием Фромли. Но что заставило Фромли с его агрессивным поведением и жестокими фантазиями искать Сару — подающую огромные надежды студентку математических наук и примерную молодую леди, которая ничего общего не имеет с его предыдущими целями? Действительно ли Фромли — убийца, или это дело рук подражателя? Именно это предстоит выяснить Саймону Зилю с помощью блестящего, но эгоистичного Алистера Синклера. Прежде, чем убийца снова нанесёт удар.
«Нет ничего проще, чем осудить злодея. Нет ничего сложнее, чем понять его».
Крик, разорвавший унылый, тусклый ноябрьский день был неестественно высоким. Его звук легко пролетел от домов в викторианском стиле до голых лесов за ними, затихнув лишь долетев до реки Гудзон. Те, кто слышал этот звук, скорей всего приняли его за крик животного, возможно, совы или кулика. Никто не мог поверить, что этот крик может принадлежать человеку.
Сам я его не слышал. Я могу лишь описывать его, как и остальные; так сказать, постфактум.
Но память — странная штука. Отчёт об этом нечеловеческом крике, отдававшемся эхом от домов, укоренился в моём мозге. Воображение сыграло со мной дурную шутку, создавая такое чёткое впечатление, что оно казалось истинным. Я лучше многих знал, что память иногда не даёт умереть тем воспоминаниям, которые больше всего хочешь похоронить. Но теперь знал, что память могла создавать то, чего не существовало на самом деле. Именно поэтому этот крик преследовал меня так неотвратимо, словно в тот день и час я был там и собственными ушами слышал его.
И я не мог ошибиться в его происхождении: я знал, что это предсмертный крик Сары Уингейт прямо перед её жестоким убийством.
Новость о её смерти пришла к нам, когда огромные напольные часы в нашем офисе пробили пять вечера. Мой начальник, Джо Хили, который никогда не задерживается на работе ни на минуту дольше, уже надевал пальто, готовый отправиться домой.
— Ты закроешь всё, когда закончишь? — Джо завязывал шарф вокруг шеи.
Я сидел за своим столом, заканчивая бумажную работу по последнему аресту, произведённому сегодня утром. Томас Джонс завалился на работу на завод труб и металлоконструкций взвинченный и залитый спиртным и, в итоге, умудрился дать по морде своему начальнику.
— Конечно, — ответил я, переворачивая последнюю страницу отчёта. — Сегодня только вторник, а у нас уже третье нападение.
Я опустил ручку в чернильницу и поставил на отчёте дату и подпись.
— Если так пойдёт и дальше, к нашим дверям привалит женское общество трезвости. Хотя должен сказать, нам повезло, что все нападавшие были пьяны. Человек, не способный сфокусировать взгляд, и ударить нормально не может.
Наш разговор прервал топот шагов по лестнице, ведущей в офис в доме № 27 по Мейн-стрит. У меня появилось нехорошее предчувствие; никто никогда не направлялся к нашему зданию бегом. Вообще-то, все серьёзные преступления, которые в спешном порядке требуют вмешательства офицера полиции, обходили стороной наш сонный городок Добсон в штате Нью-Йорк на рубеже веков.
Чарли Манчи, молодой человек, работающий городским секретарём и ответственный за единственный во всём здании телефонный аппарат на первом этаже, передал нам краткое сообщение от доктора Сайруса Филдса. Ему было необходимо наше немедленное присутствие в доме Уингейтов.
— В доме миссис Уингейт на Саммит-Лейн? — уточнил Джо, недоуменно хмуря брови.
В нашем городке была лишь одна семья с фамилией «Уингейт», но я мог понять замешательство Джо. Их дом был в богатом квартале города, а доктор Филдс не был самым предпочтительным доктором у состоятельных горожан.
Он являлся одним из нескольких местных врачей, работающих посменно в городском морге, а в остальное время занимался лечением «синих воротничков»[1] — работников фабрик, стоящих вдоль берега реки. Он тесно сотрудничал с нами в отношении вызовов на домашние ссоры и пьяные драки, потому что если препирательства продолжались, то мы могли пресечь их более действенно, чем крепкий, но низенький доктор.
Состоятельное общество Добсона предпочитало доктора Адама Уиттиера, который выполнял все прихоти своих зажиточных нанимателей. Ходили слухи, что и в состоятельных семьях не обходится жизнь без скандалов и драк, но если подобное и случалось, то с этим разбирались за завесой тайны. И уж точно не вмешивали в это полицию.
— Сайрус сказал, что произошло? — спросил Джо. Этому мужчине было слегка за пятьдесят, у него были густые седые волосы и обычно приятное, румяное лицо. Но сегодня он смотрел на молодого человека, словно это была его вина, что ужин Джо успеет остыть к его приходу.
— Он сказал, что там убийство, — Чарли прошептал эти слова, словно боясь их произносить вслух.
Я моментально понял причину. Его мать работала горничной у миссис Уингейт долгие годы. Чарли практически вырос в доме Уингейтов. Я даже лично встречался один раз с почтенной миссис Уингейт, когда она пришла в нашу городскую контору порекомендовать Чарли для работы секретаря, которую он сейчас и занимает.
— Кто убит? — голос Джо прогремел чуть громче, чем должен был.
