Алистер расхохотался и, сияя, хлопнул меня по спине.
— Бог мой, ты заметил! У тебя хороший глаз на улики, старина. А я решил, что мне придется объяснять тебе всё и убеждать в важности сей улики.
— Если это важная улика, — сказал я, — почему мы не обсудили её вчера вечером?
— А что обсуждать. Я уверен, что партитура — часть головоломки, но пока не могу понять, с какой стороны к ней подойти.
Я поднялся, поправил пальто и шляпу.
— Мне пора на встречу с комиссаром. Поговорим позже.
— Дай мне знать, что думает комиссар. Не завидую тебе: ты должен описать эту сложную совокупность доказательств и объяснить, почему Дрейсон не тот убийца, которого мы ищем.
Я недоверчиво посмотрел на него.
— Ты ждёшь, что я расскажу обо всём комиссару прямо сегодня? Да меня снимут с этого дела раньше, чем я успею им заняться.
Но Алистер лишь улыбнулся и сухо сказал:
— Если кто и сможет справиться с комиссаром, Зиль, так это ты. Я всегда восхищался твоей замечательной способностью обходить ловушки полицейской политики.
— А я всегда удивляюсь, как ты оказываешься в центре самых скандальных уголовных расследований в городе за последние несколько лет.
— Ты прав. Хотя к последнему делу меня привлекла вдова судьи. — Алистер помолчал и добавил: — Удачи с комиссаром.
Да, удача мне понадобится. Точнее, мне понадобится даже больше, чем удача, чтобы сохранить свою работу после допроса, который мне наверняка устроят комиссар Теодор Бингем и высшее полицейское начальство, если я хотя бы намекну, что человек, которого они считают убийцей — кстати, самый ненавистный и презираемый человек в этом городе — на самом деле так же невиновен в произошедшем преступлении, как и я.
Черный автомобиль с шофером, припаркованный перед домом номер триста по Малберри-стрит, говорил мне о том, что комиссар Теодор Бингем находится в здании. Я взбежал по каменным ступеням, вошел в полуразвалившийся вестибюль и поднялся на третий этаж.
Дверь в конференц-зал была закрыта. Я вытащил карманные часы и проверил время. Без десяти час. Я так спешил, что умудрился приехать раньше.
Большую часть третьего этажа занимала комната Бертильона — к счастью, сейчас она была пуста, так что я вошел и огляделся. Она была названа в честь европейского ученого Альфонса Бертильона, который утверждал, что преступники выглядят иначе, чем законопослушные граждане.
Хотя большинство из нас больше не верило, что размер головы мужчины или форма уха женщины что-то говорят об их склонности к преступному поведению, стандарты Бертильона для измерения и фотографирования преступников оказались полезными в качестве системы для их идентификации и каталогизации.
Теперь, как результат его наследия, преступников регулярно фотографировали при аресте — и в профиль, и в анфас в соответствии с едиными стандартами. Мы называли эти фотографии «снимками рож», и многие из них были развешаны по стенам комнаты Бертильона. На этих фотографиях, получивших название «Галерея мошенников», были изображены самые отъявленные преступники города, начиная с Билла «Шрама» Стинзенски, который грабил и пытал своих жертв ножом, и кончая Гарри Тау, убившим архитектора Стэнфорда Уайта в мае этого года.
Конечно, Эл Дрейсон, самый известный из всех, занимал почётное центральное место.
Через пять минут я вернулся в конференц-зал, где должна была состояться сегодняшняя встреча. Теперь у дверей ждали ещё двое мужчин, подчиняясь правилу, которое было неписаным, и, тем не менее, беспрекословным: встречи с комиссаром начинались точно в срок — ни минутой раньше, ни минутой позже. Я всегда думал, что причина этому — хромая нога, вызванная ещё армейской травмой. Все его приезды и отъезды с официальных встреч тщательно спланированы, поскольку он был гордым человеком, который не хотел, чтобы мир заметил его слабость.
Мужчина с прилизанными черными волосами вытащил золотые карманные часы.
— Пора, — мрачно кивнул он. Я узнал в нем Тома Савино, серьезного и трудолюбивого человека, с которым познакомился, когда только начинал работать в Пятом участке.
Я глубоко вдохнул и вошёл, немного нервничая. Комиссар — или генерал, как он предпочитал, чтобы его называли, — и в хорошем настроении был, судя по всему, не самым лёгким человеком.
А я был единственным детективом в комнате, которого Бингем не назначил
Генерал Бингем сидел во главе массивного дубового стола, занимавшего практически всю комнату. Это был выдающийся человек с венцом седых волос по бокам лысой головы, длинными усами и пронзительными голубыми глазами за очками в проволочной оправе.
Окруженный своими заместителями и любимыми советниками, он казался чуть ли не царём в инвалидном кресле, которое было его троном.
— Чёртовы иностранцы, — произнёс один из заместителей. — Они уничтожат наш город, если мы не вмешаемся.
