Казалось, этому делу суждено было плохо кончиться. И я все больше убеждался, что ни для кого из нас не будет счастливого исхода.
Ни для меня, поскольку мое расследование идет вразрез с планами комиссара.
Ни для Изабеллы, потерявшей доверие к Алистеру.
И уж точно ни для самого Алистера.
В субботу на рассвете Малвани позвонил и вызвал меня в город.
— Есть зацепка. Помнишь розовые листовки, которые мы нашли после взрыва в «Гробнице»?
Конечно, я помнил: они были повсюду за пределами здания, и их послание прочно засело в моей памяти.
«Наши разрушительные действия избавят мир от ваших ведомственных организаций!»
— Оказывается, швед работает в типографии, до которой мы проследили эти листовки, — поделился Малвани.
— Какой именно?
— Типография Грина на Гудзон-стрит. Встретимся там через двадцать минут?
— А где сам швед?
— Я послал шесть человек на его поиски; у нас есть список мотелей, в которых он останавливался. Нам с тобой надо поговорить с владельцем типографии Грина. Он разговаривал по телефону так, словно в его лавке хранится целая сокровищница улик.
Малвани явно ошибался, потому что улик в типографии Грина практически не было.
Но Лью Грин и его сын Ричард очень хотели помочь полиции: они приняли нас с распростертыми объятиями и поделились тем, что знали о шведе.
— Его настоящее имя — Ларс Хальвер. Точнее, так он сказал, — начал владелец типографии.
Это был крупный, приветливый мужчина с легкой улыбкой под густыми усами цвета соли с перцем. Он сидел в просторном помещении с высокими потолками, вмещавшим два гигантских печатных станка.
Его сын, долговязый паренек лет семнадцати, сидел за столом, заваленным чем-то похожим на черные кирпичи, и создавал новые печатные формы.
— Ларс был хорошим работником, экспертом по работе с моим аппаратом. — Лью Грин похлопал по боковому шесту черной печатной машины. — Мы печатаем открытки и небольшие листовки и время от времени снимаем рекламу для газет, как это делает сейчас Ричи.
Я шагнул ближе и увидел, что Ричи создаёт отпечаток, который будет рекламировать «Сарсапариллу Гуда».
Судя по бумажной модели, это будет замысловатое творение, изображающее даму с зонтиком и коробкой лекарств, выходящую из аптеки. Внизу текст объявления гласил:
— Подобные объявления часто встречаются в вашей работе? — спросил я.
Парнишка кивнул.
— Мы постоянно печатаем рекламу для Гуда и других аптекарей. Вырезаем вот здесь, — мальчишка показал на чёрный «кирпич», — а затем кладём вот сюда, — кивнул он на гигантскую машину.
— И никакой официальной работы для анархистов, — улыбнулся я.
Он смущенно покачал головой.
— Наверно, Ларс приходил для этого ночью. Днём мы много работаем, свободной минутки иногда даже не бывает.
— Как долго он у вас работал? — спросил Малвани, с трудом обходя комнату по периметру, опираясь на трость. Помещение было большим, но пустым, в нем были только окна, печатные станки и столы, заваленные черными формами.
— Почти два года, — ответил Лью.
— Вы знали, что он — анархист?
— Конечно, нет. Но я не задаю лишних вопросов людям, которые работают на меня, пока они справляются со своими обязанностями. Да, наверно, стоило, но… Я понятия не имел, что Ларс по ночам печатает анархистские листовки и брошюры. Я бы уволил его, если бы узнал. Тотчас.
— И вы тоже ничего не замечали? — вновь повернулся я к Ричарду.
Парень поднял глаза и покраснел.
— Нет, ничего. Но он всегда таскал с собой пузатую сумку с бумагами. Может, там он и хранил листовки, которые печатал втихаря…
— И теперь, зная о его прошлом, вам по-прежнему не приходит на ум ничего подозрительного? — уточнил Малвани.
Лью на секунду задумался.
— Ничего. Он всегда приходил вовремя, отлично справлялся со своими обязанностями и мало разговаривал. Я думал, что он просто плохо говорит по-английски, раз недавно переехал в Америку.
Я вспомнил, что в лифте отеля «Бреслин» я подумал о том же. Теперь я понял, что, возможно, ошибался.
— К нему приходили друзья? — поинтересовался Малвани, продолжая осматривать помещение.
— Только один, — ответил Лью с широкой улыбкой. — Леди — и настоящая красавица. Всегда при параде. Довольно экзотического вида. Она напомнила мне креолок, которых я видел в Новом Орлеане.
— Она напомнила вам креолок или
