Младший Владимир прибыл, как он говорит, из Ростовской области. Ошеломляюще похож на Сашу Шубина.
– Я один на родине остался! – обезоруживающая улыбка – Шубинская. Родители старшины контрактной службы Владимира Садового уже спали. Их сын – турбинист. 7-й отсек – его рабочее место. Эта магическая цифра «семь» позволяла им надеяться. Людмила Петровна воспитала Владимира, но она не родная мать. У отца, Сергея Владимировича, Владимир – единственный сын. Садовые приехали из поселка Юганец Нижегородской области.
Заброшенный поселок или нет? А они все в России заброшенные.
Выкарабкиваясь из нищеты, идут ребята на подлодки. Конечно, по призванию! Конечно, по зову сердца! Конечно, мечтая о море!
Иногда гибнут! Наверное, это страшно, когда единственный сын становится заложником большой разрухи, называемой нашей страной.
20 августа.
«Зона бедствия» – ясно говорили все комнаты и залы Видяевского дома офицеров. Потом скажут: дурдом. Возможно – в дурдоме не была. Но некоторые родственники действительно напоминали умалишенных. Каждый уголок этого обычно пустынного заведения заполнен людьми.
В приемной теперь оперативный штаб, телефоны трещат, как в Смольном. В инструкторской – телеграф, можно позвонить по прямому даже за границу. В зале для бальных танцев разместилась финчасть, компьютеры дробятся в зеркальных осколках. Вдоль стены простые деревенские скамьи. Бессильно опустив руки, на них сидят родственники.
Эльмар Иванов. Отец старшины контрактной службы. У Ивановых этих вывернутые имена: отец Эльмар Васильевич, сын Василий Эльмарович.
– Смотрите, ботинки купил, – наивно говорит Эльмар. – Первый раз в жизни. Всегда в сапогах ходил. А тут деньги дали на дорогу…
В семье Ивановых пятеро детей. Сам хозяин получает 280 рублей в месяц, да и тех не видит в сельской глубинке. Он работает слесарем на линии дойки, жена – доярка. Таких денег, что получал его сын, старшина Василий – около 3 тысяч рублей – в родной деревне отродясь не видывали. Обычный контрактник, каких в Видяево много, обычный марий-элец с обычной русской фамилией, Вася, как оказалось, был единственным кормильцем большой семьи.
Эльмар показывает фотографии, рассказывает про марийский народ, говорит, что они такие смирные, что их даже в Чечню не берут, говорят, что сразу убьют.
Вспоминает о сыне, смеется, потом спохватывается:
– Ой, он же сейчас на лодке! А вы не думайте, что я такой болтливый, просто выговориться надо. Василий-то работящий был… – случайно оговаривается он.
Кроткая, тихая воспитательница детского сада Нина Романовна Аникиева сказала, как отрезала:
– Деньги получать не буду! Не могу… пока сын живой…
Накануне похода Роману Аникиеву исполнилось 22 года. Вместе с друзьями он пошел в сопки. Тогда сухой такой, жаркий день стоял, и на болотах высохла морошка, словно она никогда там не росла. Молодые и задорные – ребята бегали по сопкам и громко кричали. Все они были с «Курска», а жить им оставалось шесть дней. Рома прожил на этой земле ровно 22 года и шесть дней – он был самый молодым на подлодке.
Вечером мы посещаем семьи с военным психологом Виктором Иосифовичем Высоцким.
Скромная квартирка на первом этаже. Здесь жил со своим другом Вадим Бубнив. Его отец приехал из Копейска Челябинской области и сразу же попал в госпиталь. Мы знали, что его выписали и зашли.
– Как себя чувствуете, Ярослав Степанович?
– Да я-то что? Вот сына не вернешь…
– Рано еще отчаиваться, Ярослав Степанович!
– Я все понимаю, не надо меня утешать, – отвечает бывший шахтер. – Если тело достанут, как мне его перевозить?
Высоцкий рассказывает обстоятельно и со знанием дела.
– Что деньги выдают – это хорошо, – продолжает Бубнив, – ну а все остальное? Вот я стою в вашем штабе со своим горем, и ко мне очень внимательны. А тут слышу, как старший офицер кричит на подчиненного: «Ну ты, проститутка, как ты выполнил поручение?» Поверьте, я был лучшего мнения об офицерах и вообще о военных.
Мы отводим глаза. Мы тоже были лучшего мнения о флоте и нашей стране.
21 августа
Лишь тот, кто не знает Ирину Шубину, может не понять ее улыбку, когда она выйдет из машины.
– Держусь! – она сказала так, как будто хорошо держаться было главным смыслом ее жизни.
Мы обнялись, хотя не были даже близкими знакомыми. Пройдет еще два дня, и она сорвется в истерике.
– Хотим просто посмотреть, где же служит Игорь. Мы никогда не видели подводных лодок, – доверительно сообщают родители мичмана Федоричева.
Они только что приехали из Тульской области – настроены благодушно.
Видяево – словно черная метка. Люди приезжают спокойные и уравновешенные. А через какое-то время видяевский водоворот, втягивая в себя свежие силы, быстро выплевывает изжеванные.
В штабе знакомлюсь с Игорем Козадеровым, братом мичмана Владимира Козадерова, он из Липецка.
– Поддержите Наташу! – говорю ему. – Она в полном отчаянии, говорит, что никому не нужна, на руках двое маленьких детей.
– Нужна! – ответил Игорь. – Мы готовы отдать ей дом, только что отстроились для себя. В беде не оставим!
