Мы вернулись несколько дней назад из отпуска, и память была наполнена солнцем, теплом, цветами. Впрочем, маленькое, но неприятное событие все же накануне случилось. 12 августа я ушла за черникой, не стала забираться далеко, а поднялась вверх, чтобы не упускать из виду гарнизон. В сопках легко потеряться — ориентиров никаких. И вдруг около 11 часов дня я вздрогнула и чуть не закричала от ужаса. Вокруг ничего не произошло, ничего не изменилось — все также плыли равнодушные облака, все также синело небо и гудели провода. А мне было так страшно, что, схватив ведро, я помчалась в гарнизон.
— Зачем он туда лег? — я продолжала веселиться на пороге квартиры.
— Вас вызывают в штаб, — сказал моряк, не поднимая глаз, и быстро ушел. Я тут же собралась и поднялась на площадь, где можно было сесть на любой экипажный транспорт — у каждой лодки в нашей дивизии был именной автобус. Костя Коробков и Саша Федосов подбросили в Ара-губу, где был штаб. Два неразлучных друга. Два капитана второго ранга — они были первыми, встретившимися мне на коротком перевертыше курской трагедии.
— Ребята! Кто там на корабле?
Похолодело внутри — столько знакомых фамилий.
— Но ведь их спасут, да? — у меня не было сомнений, что спасательные работы уже начались.
Ребята отвели глаза.
— Все мы смертники! — сказал Костя не сразу. Мы молчали до самой Ара-губы.
— Какие вы все герои! — сказала я уже возле КПП, боясь заплакать. Они заторопились к своей лодке, я — в штаб. Мы ничем не могли друг другу помочь.
7 дивизия. «Курск» — лишь часть ее, может быть, лучшая. Они недавно вернулись из отпуска — такие бодрые, жизнерадостные. После последнего удачного похода в Средиземноморье, после встречи Геннадия Лячина с Владимиром Путиным было столько планов. Я как раз накануне встречалась со многими ребятами из экипажа: собирала материал для книги о нашей дивизии.
По знакомым ступенькам иду медленно. Никто не здоровается. Никто не смотрит в глаза. Честь — как всплеск. Как всхлип. Говорят тихо. Это странно для штаба, где все пропитано окриком и приказом. Нижние штабные единицы мелко суетятся и никто не знает, чем же он занимается. Лишь один заместитель по воспитательной работе Иван Иванович Нидзиев — незыблем, как скала. Он рассадил всех в кабинете в адмиральском кабинете — самом большом. Адмирал еще не вернулся. Нидзиев потом скажет, что он с нашей помощью очень точно определил количество ушедших в море… Да, так было — списка экипажа не существовало: «Курск» уходил не в «автономку», а на учения — обычные безопасные стрельбы.
Работаем на полу в адмиральском кабинете — иначе не разберешься с личными делами моряков. Часть ребят собирали буквально накануне — с других лодок или из штаба. Это не разгильдяйство, как потом было принято говорить, вернее, это не разгильдяйство только этой дивизии. Вечные придирки со стороны руководства Северного флота ставили 7 дивизию в сложное положение, из которого, казалось, невозможным выкарабкаться. Но вопросы решались — иногда совсем не по-военному.
Андрей Калабухов, начальник отдела кадров, в который раз раскладывает личные дела то по алфавиту, то по званиям, то по специальностям, то по отсутствию присутствия на других лодках. Он подсчитывает, вычеркивает и снова раскладывает. Отозван из отпусков весь личный состав седьмой дивизии. Все работают с отчаянной увлеченностью, словно хотят забыть про действительность. Про тех, кто сейчас на дне.
Вечером обхожу семьи. Их 25, но почти никого нет дома. Так будет долгие-долгие дни. Женщины с детьми жили вместе — по 2–3 семьи в одной квартире, так было легче.
15 августа.
Утро началось с телесообщения ясноглазного Ивана Дыгало, начальника пресс-службы ВМФ. Бодреньким голосом он доложил взволнованной стране, что всю ночь велись спасательные работы, что контакт с лодкой продолжает сохраняться.
Эти священные останки еще по привычке называли лодкой — то, что лежало потом с развороченными внутренностями на ДОКах Росляково. Первые подводные снимки к тому времени уже были сделаны. Но о них никто не знал.
И первое же собрание женщин было самым спокойным. И самым беспомощным. Слез не было. Прямые вопросы требовали прямых ответов. Ответов не предполагалось, было лишь обещание дать ответы после согласования с начальством. Мне было поручено записывать абсолютно все — я и записывала.
Спрашивали:
— Есть ли кислород в лодке?
— Сколько затоплено отсеков? — жены и матери подводников разбирались в ситуации лучше, чем штабные офицеры из Североморска.
— Существует ли связь с лодкой?
— Был ли выпущен аварийный буй?
— Какие повреждения зафиксированы?
— Какая задача главная на сегодняшний день?
