Мурманская администрация приехала еще утром. Сразу с наличкой — с первыми деньгами, которые так нужны многим семьям, вернувшимся из отпусков.
Мы с Людмилой Чистовой, заместителем губернатора Мурманской области заезжаем к Ильдаровым.
— Не нужны нам ваши деньги! — кричит Заретта, сестра жены. — Откупиться хотите? Лучше доставайте ее мужа!
— Стой! Не кричи! — останавливает ее брат. — Деньги нужны, давайте! Самолетом летели.
Абдулкадыр вырабатывал жилищный сертификат — Ильдаровы хотели переехать в Россию.
Год назад, когда чеченские исламисты ворвались в Дагестан, Абдулкадыр был в «автономке», а семью отправил на родину. И мы по запросу с лодки разыскивали его семью в Дагестане, а потом передали на лодку, что все живы-здоровы. Такая у инструктора работа. Какими милыми кажутся сейчас эти хлопоты! У Ильдара тогда было две дочери: Зейнет и Альбина. А 1 сентября 2000 года родился сын, которого назвали Абдулкадыром.
Свету Байгарину встретили на лестничной площадке.
— Не могу я дома… — выдохнула.
Завидев нас, Люба Калинина опять кричит.
— Девочка! Верь, твой муж жив! — говорит Людмила Чистова. Люба садится на пол и смотрит доверчивыми глазами.
Счет событиям идет не по дням. Неужели мы работаем только четвертые сутки? Кажется, что так было всегда.
В 17.30 в Доме офицеров началось новое собрание. Уже не такое спокойное, как утром.
И все знают, что уже шесть часов спасательное судно «Нурман Пионер» движется из норвежского города Тронхейм. Страна молится. Страна вопрошает, почему так медленно?
Это собрание — точная иллюстрация именно того дня, именно того времени суток.
Вице-адмирал Валерий Касьянов, начальник управления по воспитательной работе Флота рассказал о ходе спасательных работ. Отвечал на вопросы. Трудно назвать это беседой, но разговор все же был адекватным.
— Почему мы так поздно приняли помощь иностранцев? — спрашивает Наташа Кислинская.
— Насколько я знаю, от помощи мы не отказывались. Может быть, сыграла роль сила инерции. Может быть, ждали приказаний.
— Почему средства массовой информации искажают обстановку? — Анатолий Сафонов.
— Мы не можем регулировать этот поток. Старайтесь черпать информацию из РТР, как наиболее достоверного канала.
— Где наши водолазы, которые могут работать на большой глубине? — Анатолий Сафонов.
— Подготовленные водолазы могут работать на глубине 60 метров.
— Так сыгралась ли аварийная тревога? — Татьяна Фесак.
— Этого мы не знаем.
Вероятно, задача стояла такая: успокоить людей. Иначе зачем же так бессовестно врать, что самим не верится, это я сейчас не про Касьянова. Например, некоторые офицеры рассказывали, что точно известно, что с лодкой налажена связь, что туда подается не только воздух, но даже и питание. Какой смысл называть их фамилии, если даже телевидение говорило то же самое. Это означает, что фальсифицированная информация распространялась по официальным каналам.
— На лодку подается питание? — удивлялись бывалые подводники. — Этого не может быть.
— Ну, воздух…
Контр-адмирал Северного флота Александр Дьяконов рассказал о подготовке госпитального судна «Свирь».
«Свирь» вселяла надежду. Психологическая подоплека понятна: раз готовят госпитальное судно, значит, есть кого спасать, значит, спасают. На самом деле «Свирь» выполняла роль гостиницы и роль отвлекающего средства — ну скажем, как пиявки. Никому не приходило в голову, почему же госпитальное судно болтается возле североморских причалов? Почему не уходит к месту трагедии?
В среде родственников господствовало мнение, что военные знают больше, чем говорят. Сами военные, отвечавшие «за порядок», умело поддерживали это мнение.
17 августа паники еще не было. Еще жила надежда — на ней крепилась жизнь, от нее брались силы.
Но длительное ожидание уже истощило нервы людей. Если кто-то там, за кадром просчитывал обстановку, режиссировал события — а на флоте сидят умельцы подобных дел — то не передержал ли он кадр? Правильно ли рассчитал дозу лжи?
Следующий день резко отличался по своей эмоциональной окраске.
Шел шестой день, как «Курск» лег на дно. В этот день по официальной версии прекратились стуки.
18 августа
Время правды уже ушло. Ложь, произнесенная даже во имя спасения, затягивает, как глубокий омут.
Тогда я мечтала забыть этот день — день страстного ожидания истины. Смутный. Внешне спокойный, даже вялый. Настораживала чуткая, безнадежная, чуть ропчущая тишина. В психике женщин произошли две сшибки, словно мчавшаяся река натолкнулась на кручу. Затянувшаяся и ничем не подкрепленная надежда стала удавкой. Теперь они хотели лишь правды. Может, жестокой.
Но время правды ушло не вчера, а шесть дней назад.
