Тишина. Лазарро опускается на колени, удерживая меня на себе. Его голова падает вперёд, словно он сдаётся. Моё шумное дыхание касается его щеки. Резко отталкивает меня от себя. Падает на пол и зарывается пальцами в волосы. Поверхностно дышу. Пытаюсь прийти в себя. А между моих бёдер вытекает струйка его спермы, как свидетельство моего падения. Мы оба упали. Оба рухнули. Одновременно. Стыдно. Больно. Жалко. Обоих. Это так страшно, возбуждаться от боли не физической, а эмоциональной. Секс словно спасение, чтобы не сойти с ума. Я всё это понимаю. Прекрасно понимаю. Мне страшно от того, что я стала безумной вместе с ним. Утонула вместе с ним. Подалась навстречу его миру. Становлюсь его. Полностью. Он поглощает меня собой и своей темнотой, которую я скоро боготворить начну. Боже, помоги нам…
Мы сидим так некоторое время, пока сознание не возвращается. Голова нещадно болит. Все мышцы ноют. Мне хочется забиться в угол и прижать Лазарро к себе. Спрятать, закрыть собой, чтобы вот так не страдал. И в этот момент я понимаю, что он ни о чём не знал. Я думала, что он был в курсе существования этих фотографий, но нет. Он увидел их, как и я, впервые, и его затопила боль, которая унесла его разум, и она же вернула его обратно.
Лазарро поднимает на меня взгляд и поднимается на ноги. Он натягивает брюки, заправляет в них рубашку и снова смотрит на меня. Наклоняется, поправляет моё платье, одевает меня и скрывает трусиками моё влажное влагалище. Поднимает на ноги, но они трясутся. Я не смотрю на него. Он смотрит.
– Прости, – его хриплый и севший голос ударяет по моему слуху словно раскалённым молотом. Он вынуждает встретиться с его взглядом.
– Прости меня, Белоснежка. Ты не должна была позволять мне этого. Я забылся. Я был не в себе… я… прости, – горько шепчет он, поправляя пальцами мои спутанные волосы.
– Прости. Поэтому я и не сближаюсь с людьми. Они знают, что может вывести меня из себя. Даже после смерти. Они здесь. Прости. – Лазарро обхватывает моё лицо руками.
– Ты не видел эти фотографии, да? Ты не знал, что Амато сделал с её трупом? – выдавливаю из себя.
– Нет. Он уезжал, чтобы за всем проследить. Она никогда не была его, но и он тоже взял её насильно. Прости… прости меня, – Лазарро с мукой смотрит в мои глаза. – Я не буду другим. За это я и извиняюсь. Ты можешь быть другой, но не я. Стань моей, Белоснежка. Стань моей, и всё будет проще.
– Ты просто не хочешь быть другим. Ты можешь, но тебе очень близко отчаяние. Ты тоже прости меня, но я не сломаюсь, как она. Никто не будет пользоваться моим телом, топтать мою душу, даже если этот человек будет мне дороже остальных. Даже если я буду готова убить за него. Никогда. Прости.
И это приговор для нас обоих. Мы разные. Я не могу позволить себе стать похожей на него. Может быть, внутри я этого очень хочу, ведь это даст мне шанс остаться с ним, но не смогу предать себя. Не могу. Если предам, это буду уже не я.
– Я отпущу тебя добровольно. Я не буду удерживать тебя. Но сейчас ты моя. И я буду брать тебя столько, сколько мне нужно. А мне нужно много тебя, Белоснежка. Я хочу утонуть в том, чего не знал. В том, что она отдала ему. Не мне.
– Шлюха номер сто? – припоминаю с горечью.
– Я такого не говорил, – кривится Лазарро и отпускает меня.
– Ты сказал. Ты снова унизил меня. Как шлюху поиметь решил. Ты…
– Не было такого! Я бы не выбрал для себя шлюху, мать твою! – кричит он, поворачиваясь ко мне. – Не выдумывай того, чего не было! Не выдумывай! Это была очередная адреналиновая ломка! Похоть! Возбуждение! Грёбаный секс, и только!
– Лазарро…
– Ты наставила на меня пистолет, и я видел, чего ты хочешь. Ты меня хотела. Меня! Здесь! Ты сама настояла на этом! Ты легла на стол! Ты потекла от моей грубости! От моей жестокости к тебе! Я предупредил тебя, а ты решила поиграть со мной, забрав у меня пушку! Ты провоцировала меня! Сама! Не перекладывай вину на меня, Белоснежка, ты хотела трахнуться здесь, и я тебе это дал так, как мог. – Он хватает пистолет с пола. Нет… Боже мой… нет…
– Лазарро, ты ведь помнишь, как развернул меня лицом к столу и нагнул? Помнишь, как сказал, что будешь трахать меня, и приказал смотреть на эти фото? Ты же… – я замолкаю. Он бледнеет.
– Не было такого. Нет, – отрицает он, мотая головой, и отходит подальше от меня, окидывает взглядом разбросанные фотографии на полу.
– Я не болен. Я не болен. Я бы не стал трахать тебя, глядя на неё! Она моя мать! А он имел её труп! Я не настолько извращенец, чтобы трахаться, глядя на фотографии Амато!
Мне становится плохо, как и Лазарро. Господи, видимо, он пережил один из этих провалов памяти, которые случаются с ним, когда убивает кого-то. Кого-то близкого. Они стали сильнее, и теперь влияют на его разум и в нормальной жизни, или же он ещё не пережил смерть Амато, а лишь затолкал её глубоко, чтобы не придавать значения. Боже мой…
– Блять. Ублюдок, ты такой. Что ты сделал со мной? – Лазарро хватается за голову и мотает ей.
