– Хорошо. Если бы ты умела ускорять поток боли и чаще бы её испытывала раньше, то умела бы замечать нюансы. Время. Отсутствие людей. Запахи. Ощущения. Холод…
– Как ты, – догадываюсь я. – Но… но ты же не испытывал боль. Тебя никто не бил, и ты… Лазарро, ты пережил душевную боль? Почему?
– Итан помог. Ты слышала, не притворяйся дурой, тебе не идёт. Моя Белоснежка не глупая идиотка, – кривится Лазарро.
Обескураженно откидываюсь в кресле. Выходит, он испытал пик боли от слов Итана и сравнения меня с его матерью.
– Ты думал, что я готова к смерти и решусь на неё?
– А разве всё было не так? Именно так и было. Я смотрел записи с камер видеонаблюдения и слышал ваш разговор. Ты готовилась к смерти. Ты подсознательно тоже знала, что она тебя ждёт, и не смогла угадать, как защитить себя, Белоснежка. Ты…
– Ты что? Ты слышал наш разговор? – ужасаюсь я. Нет… нет… быть такого не может, я же призналась, что влюблена в него. Он не должен знать об этом.
– Конечно. Мне нужно было разобраться в тебе. Я слышал то, что не стёр Итан. Он подготовился, сукин сын. Он что-то скрыл от меня. Что-то, что очень важное, и я узнаю об этом, – прищуривается Лазарро.
Слава Богу. Господи, спасибо. Этого ещё не хватало. Хотя я могла бы тогда понять поведение Лазарро по отношению к себе, но сейчас снова не могу найти причины.
– Ты испытала боль. Это началось, предполагаю, ещё в банке. Именно там. Это я тоже хочу знать. Что там было с тобой? – требовательно спрашивает он, понизив голос.
– Боль. Да, боль от того, что ты… смотришь на эти фотографии и хочешь меня поиметь. Изнасиловать. Наверное, это причинило огромную боль и разочарование…
– Я не некрофил, – фыркает Лазарро.
– Ты не будешь отрицать, что там у тебя случился провал в памяти. И мне пришлось из-за этого наставить на тебя оружие, чтобы привести в чувство. Именно тогда ты вернулся и смотрел на меня. Только тогда, но ты уже ранил меня и продолжал ранить. Сначала как шлюху отдал Анхелю, затем я увидела голову Марио и узнала, что ты всё подстроил. Ты врал мне. Это, видимо, и добило меня, потому что я перестала что-либо чувствовать, когда ехала к тебе обратно. Мне было всё равно. Ты и есть моя боль вне зависимости физическая она или эмоциональная. Ты моя боль, Лазарро, а я твоя. Это просто факт, с которым придётся жить поодиночке, – заключаю я, смотря в его тёмные и полые понимания глаза. Он это знает. Он всегда и всё знает. И на самом деле уже даже не страшно, что он мог слышать о моих чувствах. Пусть знает и о них. Никто ему больше так же искренне этого не скажет. Только я. А я это знаю.
Он молча поднимается из кресла и уходит в хвост самолёта. Это правильно. Он не отрицал мои слова и не подтвердил их. Но его молчание для меня значит куда больше, чем слова.
Приближается время вернуться в свой мир. Вечернее небо затягивается облаками, и объявляют посадку. Лазарро так и не вернулся, а я так и не нашла в себе желание с ним попрощаться. Я не верю в это. Не верю.
Самолёт встаёт на стоянку, и тогда Лазарро проходит мимо меня. Симон помогает мне нести багаж, и я улыбаюсь ему. Спускаюсь по трапу к Лазарро.
– Тебя отвезут, куда скажешь. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, Лавиния Браун, – официально и так высокомерно говорит он.
– Снова? Ты серьёзно? Почему не Белоснежка? Почему ты так резко скачешь в своих эмоциях? – прищуриваясь, спрашиваю его.
– Белоснежка осталась в Америке. Белоснежка была моей. Здесь ты другая. Здесь ты чужая мне. – Он сухо кивает мне и направляется к одной из чёрных машин. Мой чемодан передают другому шофёру. Я стою у самолёта одна, наблюдая, как три автомобиля покидают аэропорт, даже не сказав прощай.
Сажусь в салон дорогого автомобиля и называю адрес своих родителей. Прикрываю глаза и пытаюсь… клянусь, я пытаюсь сконцентрироваться на встрече со своей семьёй. Я стараюсь изо всех сил не повернуться назад. Я стараюсь идти дальше. Всего каких-то двадцать минут стараюсь, а кажется, что прошла вечность. Чем дальше меня везёт машина, тем острее и сильнее я чувствую разрывающуюся связь с Лазарро. Из меня словно щипцами вырывают куски мяса и причиняют боль. Меня начинает трясти. Знобить. Я схожу с ума. Кусаю губу. Стискиваю пальцами виски.
– Остановите… остановите машину, – как в бреду прошу я. Шофёр моментально сворачивает к обочине. Едва машина останавливается, я вылетаю из неё, и меня рвёт. Хоть горло практически уже не доставляло дискомфорта, сейчас же всё горит и дерёт. Мои лёгкие словно напичканы осколками битого стекла, и я не могу дышать. Голова кружится. Я не могу стоять… мне помогают сесть в машину и предлагают бутылку воды. Делаю несколько маленьких глотков и боюсь двигаться дальше. Я так привыкла к Лазарро. Так хочу к нему обратно. Хочу бросить здесь всё. Хочу забыть, что я чужая. Хочу быть его, как раньше. Хочу ругаться, злиться, тонуть, глотать кислород и ценить жизнь. Хочу касаться его кожи. Хочу… как же я хочу.
Я не готова возвращаться. Не так. Не готова.
Решительно поднимаю голову и закрываю дверь машины.
