В должности флаг-капитана эскадры контр-адмирала Л.П. Гейдена капитан 1-го ранга Лазарев 8 октября 1827 года участвует в Наваринском сражении, где блестящим подвигом увековечил имя своего корабля, уничтожив 80-пушечный линкор, 3 фрегата и корвет противника. Отмечая в своем донесении об этом бое сокрушительную стрельбу артиллерии «Азова», стойкость и храбрость его экипажа, граф Л.П. Гейден писал: «…Дрались, как львы, против многочисленного, сильного и упорного неприятеля… К чести капитана Лазарева я должен… присовокупить, что строгая дисциплина, ежедневные учения по пушкам и порядок, в коем служители всегда содержались, были причиной, и чему я совершенно обязан, что корабль “Азов” действовал с толикой успеха в поражении и истреблении неприятеля».
«Храбрый и опытный капитан Лазарев, — записал очевидец этого боя в историческом журнале эскадры, — находясь попеременно в разных местах корабля своего, управлял оным с хладнокровием, отличным искусством и примерным мужеством, личным присутствием ободряя мужественный экипаж свой, искусно направляя действия артиллерии, ускоряя тем разрушение сил оттоманов».
За Наваринскую победу Лазарев был произведен в контр-адмиралы и пожалован английским орденом Бани и французским — Святого Людовика. Находившийся же на «Азове» 12-й флотский экипаж был награжден Георгиевским флагом. Таким образом, лазаревский «Азов» стал первым русским кораблем, удостоившимся гвардейского отличия.
Русско-турецкую войну 1828–1829 годов контр-адмирал Лазарев провел в должности начальника штаба эскадры, крейсируя с ней в греческом архипелаге и осуществляя блокаду Дарданелл. С окончанием боевых действий он привел в 1830 году из Средиземного моря в Кронштадт отряд из 10 судов, не сделав ни одного захода в порты.
В 1831–1832 годах Лазарев принял активное участие в работе Комитета образования флота по выработке новых штатов вооружения и запасов военных судов, а также по созданию нового положения об управлении Черноморским флотом. При этом работа в Комитете не снимала с адмирала командования отдельным отрядом судов, с которым он совершал плавания в Балтийском море и Ботническом заливе.
Позднее Лазарев так определил свое жизненное кредо: «Честность, самолюбие и деятельность, соединяясь вместе, расторгают всякие преграды, и никакая бестия против них не устоит».
Знаменитый адмирал, боевой соратник по Наварину лорд Э. Кондрингтон неоднократно публично называл Лазарева «первым моряком нашего времени», что, мягко сажем, весьма нетипично для английских адмиралов. К мнению Кондрингтона весьма внимательно прислушивались в Англии, в связи с чем в британских политических кругах именно его (а не Грейга!) считали наиболее опасным противником на море в возможном англо-российском морском противостоянии.
Можно утверждать, что по своему опыту как моряка, по своим личным качествам, организаторскому и педагогическому таланту, неподкупности и кристальной честности, и авторитету у моряков России и всего мира равного Лазареву тогда в России больше не было. Это и определило и последовавшее вскоре его новое назначение.
Когда Николай I задумал «революцию» на Черноморском флоте, первым, кого он привлек к решению данного вопроса, был именно Лазарев, которого император, не без основания, считал не только талантливым моряком, но и безукоризненно честным и бескорыстным человеком. Еще находясь на Балтике, Лазарев возглавляет в1831–1832 годах по его приказу особый Комитет образования флота по выработке новых штатов вооружения и запасов военных судов и созданию нового положения об управлении Черноморским флотом. Не доверяя грейговцам, император поручает разработку этого вопроса балтийцам. На первый взгляд это нелогично, но только если при этом не знать обо всех творимых на юге безобразиях. На самом деле решения императора были на редкость последовательны и логичны. Таким образом, он исподволь вводил Лазарева в курс черноморских дел. А вскоре последовал очередной ход…
Не исключено, что именно он порекомендовал Николаю I послать на Черноморский флот контр-адмирала Лазарева. Как бы то ни было, но на всем протяжении дальнейшей службы Лазарева на Черноморском флоте он сохранял с Меншиковым самые добрые отношения. В начальный период, когда Лазарев оказался один в грейговском стане, помощь и поддержка (в том числе и моральная) были для Лазарева особенно необходимы. Знакомясь с лазаревскими документами того периода, можно увидеть, что откровенные письма о положении дел на Черноморском флоте Лазарев писал лишь двоим — своему другу юных мичманских лет А.А. Шестакову и князю А.С. Меншикову, этим людям он доверял свои мысли, сомнения, с ними он советовался, и они отвечали ему таким же доверием