Тайна булгаковского «Мастера…» полностью

… в последний год на поле отечественной драматургии вырос в виде Вишневского такой цветочек, которого даже такой ботаник, как я, ещё не видел…

А, да мне всё равно, впрочем. Довольно о нём. В Лету! К чёртовой матери!».

Но именно в этот тревожно‑печальный период жизни ему внезапно показалось, что он наконец‑то понял нечто очень значительное. И тотчас появилось непреодолимое желание выплеснуть на бумагу пришедшие в голову мысли.

Так возобновилась прерванная несколько лет назад работа над романом о дьяволе.

Прежде всего «инженер» по фамилии Воланд был переделан в «консультанта». Но «копыто» пока осталось, и поэтому роман стал называться «Консультант с копытом».

Впрочем, и «копыто» просуществовало недолго. Булгаков убрал его из опасения, что оно будет восприниматься как очередной намёк на вождя. Дело в том, что на ноге у Сталина (об этом тоже ходили по Москве слухи) было два сросшихся пальца, а подобную «дьявольскую отметину» в народе издавна называли «копытом».

В черновых набросках появились персонажи, которых раньше не было: Маргарита и её спутник, называвший себя «поэтом»…

Работа над возобновлённым романом находилась на самой начальной стадии, когда советских литераторов власти решили построить по‑новому ранжиру. 23 апреля 1932 года ЦК ВКП(б) принял постановление «О перестройке литературно‑художественных организаций». В нём, в частности, говорилось, что в «особых пролетарских организациях в области литературы и искусства» появилась…

«… опасность превращения этих организаций… в средство культивирования кружковой замкнутости…

Исходя из этого ЦК В КП (б) постановляет:

1. Ликвидировать ассоциацию пролетарских писателей (ВОАПП, РАПП).

2. Объединить всех писателей, поддерживающих платформу Советской власти и стремящихся участвовать в социалистическом строительстве, в единый союз советских писателей с коммунистической фракцией в нём…».

Никаких «платформ» Булгаков никогда не поддерживал и ни в каком строительстве участвовать не собирался. Но он понимал, что постановление ЦК касается и его. В связи с этим возникла масса вопросов. Вот только обсудить их было не с кем.

Любовь Евгеньевну литературные дела мужа давно не интересовали. Даже возобновление романа о дьяволе не вызвало в ней никаких эмоций. Она давно уже жила своей жизнью, имела свои интересы. Перед нею тоже вставали вопросы, которые требовали срочного обсуждения.

Телефон в булгаковской квартире висел над письменным столом Михаила Афанасьевича. Любовь Евгеньевна постоянно звонила по нему подругам. И однажды Булгаков не выдержал («Жизнеописание Михаила Булгакова»):

«… он сказал ей: — Люба, так невозможно, ведь я работаю! — И она ответила беспечно: — Ничего, ты не Достоевский! — Он побледнел… Он никогда не мог простить этого Любе».

Все напоминания мужа о том, что стремительно приближается 1939‑ый, год его кончины, жена всерьёз не воспринимала. Но однажды (после очередного напоминания) всё же напророчила мужу такое, о чём он поспешил сообщить П.С. Попову (в том же апрельском письме):

«Совсем недавно один близкий мне человек утешил меня предсказанием, что, когда я вскоре буду умирать и позову, то никто не придёт ко мне, кроме Чёрного монаха… страшновато как‑то всё‑таки, если уж никто не придёт. Но, что же поделаешь, сложилась жизнь моя так.