А старик вздрогнул, словно его обожгло. Опустил плечи и произнес:
— Извини... сынок. Я действительно сегодня немного не в своей тарелке.
— Прошу добро на войти, — раздалось от люка. Там в грязной робишке с мокрыми рукавами стоял матрос. То ли киргиз, то ли кореец. Бескозырка с некогда белого цвета чехлом надвинута на глаза. В руке кружка, как у клянчащего милостыню калеки.
— Меня корабельный старшина за компотом послали.
— Ну так бери, за чем пришел, — кивнул Князев. Матросик протиснулся между мегатонниками к бачку, бессмысленно улыбаясь и пялясь на чернокожего блондина, и поднял крышку бака. Мегатонники спинами заслонили установку, пока он зачерпывал жидкость из сухофруктов и брома.
Потом карась удалился, и ветеран, проводив мальчишку взглядом, повернулся к установке Икс и захлопнул золотую крышку.
— И что теперь?
Это был очень важный вопрос. Это был вопрос, который хоть раз в жизни задает себе каждый, подойдя к Рубикону.
— А ты как думаешь?
Впервые Анатолию далось «ты» в обращении к отцу. И по глазам старика Хутчиш понял, что они пришли к одинаковому выводу: установка Икс не должна достаться никому. Ни вашим, ни нашим.
— Прошу добро на войти. — Снова у входа замаячил матросик, робко уставившийся в палубу. — Товарищ корабельный старшина еще компота хотят.
— Пришел, так бери, — переглянувшись с прапорщиком, позволил Князев.
И, когда матросик приблизился, со всей силой рубанул сверху вниз кулаком по грязной бескозырке. Из рукава рубашки выскользнул и дзинькнул о палубу штык-нож. А у самого матросика подкосились ноги, и он кулем рухнул под ноги мегатонникам.
Ну конечно, это был китайский лазутчик, только очень похожий на прежнего матросика — то ли киргиза, то ли туркмена. Князев и сын распознали его по «неправильным» шагам.
Где-то высоко-высоко, на юте, трижды ударила рында.
31 июля, воскресенье, 21.53 по московскому времени.
Дорога к Храму
На серебристых фонарных столбах [78] вдоль набережной по случаю Дня Военно-Морского флота были вывешены андреевские и георгиевские флаги. Серьезные серые корабли, зачерпнув якорями невское дно, набычились пушками и ракетами. Ветра почти не было. И флаги на фонарях, и флаги на кораблях не лопотали зазря. Флаги да еще обещанный с минуты на минуту традиционный салют относились к официальной части праздника, все остальное — к неофициальной.
Праздник удался. У сходней толпа давила друг другу ноги. Под ногами перекатывались пустые бутылки. Толстые, худые, плешивые, бородатые, основательно пьяные, более-менее трезвые люди пришли к Неве вспомнить добрым словом пожертвованные Родине три и более года юности. А над толпой, над перетянутым троллейбусными и прочими проводами воздухом занозой впивался в небо шпиль Адмиралтейства.
«Тамбовский комсомолец», от мачты до мачты расцвеченный фантиками флагов, стоял как раз напротив сияющего шпиля — носом к Дворцовому мосту. С палубы хорошо просматривались гранитные львы, изготовившиеся к прыжку в ультрамариновую воду, якоря на гранитных подушках у стен желто-белого Адмиралтейства и текущий по набережной людской поток. А вот бело-зеленый торт Зимнего дворца и уж тем более что творится на Дворцовой площади, с палубы виделось плохо.
Бабахнул первый залп салюта и разрисовал небо фиолетово-сиреневыми пальмами. Бутылка водки «Нарком» гуляла из рук в руки. Большинство отважно запивало водку пивом «Балтика. Классическое» или «Адмиралтейским». В толпе дрались и братались. Бескозырки и мицы [79] в сочетании с футболками, гражданскими рубашками, пиджаками от Володарского и свитерами выглядели нелепо.
— Эй, какой флот? — Рубашечка с коротким рукавом и руки по локоть в наколках: щит, флаг ВМФ, роза ветров, русалка и другие официальные лица.
— ТэФэ. — Нос жирно блестит, под и над глазами волны морщин, несколько подсохших прыщей. Суконные брюки-клеш, поясом врезавшиеся в раздавшийся живот, некогда растянутые на торпеде и сохраненные в домашнем музее.
— Ну не наглей, не наглей! По глотку же договорились! — Серые территории после бритья, волосы колосками.
— Да я в Эмиратах при Нахайяне [80] служил. На одну зарплату я, жена и замполит, козел. — Волосы ежиком.
— Мы на баке картошку чистим, а натовская вертушка зависла, я в нее картофелиной... — Слаксы, собравшиеся в морщины.
— Меня на флот с Каспия призвали. Был коком на сейнере — стал коком на Пэ-эл. Да, атомоход... Так вот на Каспии мы икру сырой жрали. Хрен стоял с утра до,.. — Бородавка на подбородке.
Жахнул второй залп. Мудреный. Сначала махровые, пурпурные гвоздики по-октябрьски разделили между собой участки начавшего фиолетоветь по краям неба. Потом каждая гвоздика расцвела мириадами огненных лепестков. И небо превратилось в справочник цветов и оттенков. Желтый, красный, голубой — выбирай себе любой.
