Это странно, однако очень быстро обе державы смекнули: убеждать нас расстаться — бессмысленно, а уничтожать столь мощных агентов — глупо. И обе державы, что странно, махнули на нас рукой. Плюнули, короче, на нас с высокой колокольни. Дескать, работают, и ладно.
А вот потом случилось самое интересное — Эвка стала работать на Советы: я перевербовал ее. Да бросьте вы, неужели думаете, что эфемерные преимущества социалистической системы перед капиталистической привлекли ее? Ни хрена; просто агентесса Зигг любила меня, во-первых, и любила свою работу, во-вторых. А вот я любил свою страну, во-первых, и любил Эвку, тоже во-первых. Понятно, Родину предать я не мог, и подругу, черт возьми, бросить не мог... А ей, по большому счету, наплевать было, на чье правительство она работает. Такая уж она была, агентесса Зигг по имени... Эвелина.
Эвелина, Эвелина, четыре сладких слога. Как же так получилось?
Знаете, я считаю, что бабам, взращенным в странах с патриахальным укладом, по большому счету начхать, где работать. Зато у них наличествует некое подсознательное желание всецело подчиняться мужу. Умно, да?
...А потом, в декабре шестьдесят третьего, мы поженились, и подполковник Семен был свидетелем жениха... Может быть, ему, бляха-муха, приказали быть свидетелем? Не знаю. Сомневаюсь. Мы с Семкой все ж таки друзья. Кровные братья, почитай, бляха-муха.
...А потом была опасная, изнуряющая работа и была сжигающая, одурманивающая любовь. С Эвкой мы всегда работали в паре и никогда — против Америки. Советское командование пошло на эту уступку, ибо понимало, что только в спарке эти странные агенты сумеют выполнить самые невозможные задания. Нечего тут зубы скалить. Я сказал, невозможные, стало быть, так оно и есть. Если весил я две мегатонны, а Эвка — килотонн шестьсот, то вдвоем мы тянули на все пять мегов. Такая, блин, арифметика.
А вот чего никто не мог понять, так это как, откуда могли возникнуть чувства между гражданами враждующих государств? В кулуарах Первого управления КГБ поговаривали, что Иван Князев просто выполнял очередное задание — перевербовку сильного агента противника. Поговаривали, что Эвелина Зигг секретными каналами перегоняет на Запад информацию, которую во сне выбалтывает ее муж. Поговаривали даже, что оба перевербованы ЮАР и готовят что-то.
А нам плевать было на этот треп — мне и... Эвелине.
Эвелина, Эвелина, Э-ве-ли-на... Кто виноват в том, что все так случилось?
...А потом, в сентябре шестьдесят шестого, у нас родился мальчик, в честь деда по отцовской линии названный Анатолием, и Эвелине на какое-то время пришлось оставить оперативную работу.
...А я продолжал отдавать свой патриотический долг Родине. Виделись мы в общей сложности, почитай, месяца по четыре в год. Толька, засранец, рос как на дрожжах, я, признаться, не узнавал сына, когда возвращался. Но, надо сказать, он меня тоже с трудом узнавал. А что прикажете делать? Я, как твой виртуоз Москвы, мотаюсь по всему миру, куда партия и правительство пошлет, пули, блин, зубами ловлю и ордена «в стол» зарабатываю... руки вот лишился... из-за которой, проклятущей, все и произошло... А он, Толька то есть, без меня ходить начал — раз, заговорил — два, читать выучился — три... Кстати, первое слово, которое он произнес, знаете, какое было? Хрена вам — «папа-мама». «Конспилация» он сказал. Так-то...
Но уж за те самые положенные, четыре месяца мы отрывались по полной программе, будьте нате. Ялта, Сухуми, Анталия, Эйлат, Кипр, Флорида — я, Толя и... Эвелина.
Эвелина, Э-ве-ли-на... Два легких, почти одинаковых звука на выдохе: Э... Be... И два легких, почти одинаковых касания языком нёба: Ли... На... Эвелина.
Я не знал про операцию «Красная борода». Тогда, в конце октября семьдесят второго года мы арендовали коттеджик в тихом кемпинге неподалеку от пляжа Монро Каунти сказочно красивого острова Ки Вест, что мокнет в волнах Мексиканского залива, и сутками напропалую занимались исключительно важными вещами: с Толькой мы ловили, рыбу, охотились на диких мамонтов и сражались со злобными красными кхмерами; с Эвкой мы (пока Толя ловил, охотился и сражался) занимались любовью, устраивали заплывы по территориальным водам, ловили неуклюжих шершавых крабов и снова занимались любовью...
И так минуло два из положенных четырех месяца.
...А потом, в последний день декабря, заверещал мой бипер. И через бипер, секретной морзянкой, мне, то есть нам передали приказ: немедленно, в течение двадцати двух часов прибыть — куда бы вы думали? — в Гавану! Мне и Эвке.
Много позже мне стало известно, что случилось: Эрнандес [25] совершенно случайно узнал, что кубинские динамитеросы планируют очередное покушение на Фиделя (то ли тридцать третье, то ли тридцать седьмое по счету), и поспешил доложить нашенскому ГРУ. Покушение было назначено на первое января, в годовщину Революции. Где именно — неизвестно. Кто именно станет начиненным взрывчаткой «камикадзе» — тоже неизвестно. И, что самое дурацкое, я, то есть мы с Эвкой, оказались единственными «ничейниками» в радиусе ста миль от Фиделя.
