Кажется, жизнь у Алексея Павловича Мещерякова начала налаживаться. Правда далеко от родного мира, в реальности, о которой он ещё совсем недавно и не слышал. Но какая разница. Главное есть любящая жена, растут детишки, да и друзья не забывают. А ещё есть интересная, любимая работа. Но далеко не все довольны таким существованием. Никто не знает, откуда в очередной раз придёт беда, не знал об этом и Алексей, он только чувствовал, что беда не за горами. Так оно и случилось. Череда непонятных событий вновь его выбрасывает, на этот раз уже из этой реальности. Но он не привык сдаваться. И снова походная жизнь, снова бои, которые приводят его в конечном итоге за шахматную доску. Игра, в которую он только лишь учился играть в глубоком детстве, он странная и не понятная, тем более, что на кон поставлено существование его теперь уже родного мира, мира где живёт его семья, растут дети, и в этой игре проиграть нельзя, как бы не силён оказался противник.
Весна в этом году пришла рано и бурно. Сразу после Масленицы солнышко пригрело. Снег начал быстро таять. Зажурчали ручейки, сперва тоненькие, не смелые они всё больше и больше разрастались, стекая с круч, журча по улицам и мостовым. Капель уже не унималась и по ночам. Через три недели могучий Днепр набух, от впадавших в него тысяч всё новых и новых притоков напряг свои мышцы и ночью тишину разорвал грохот ломающегося льда. Воды выплеснулась из привычного русла и быстро залила Подол, разливаясь всё дальше и дальше по освобождающимся от снега левобережным лугам.
Алексей стоял на высоком обрывистом берегу, нависшем над бушующими водами Днепра, несущими вниз, к морю, обломки старого льда, выкорчеванные кусты и целые деревья. Время от времени можно было наблюдать на отдельных льдинах то зайца, то лису. Животные сидели смирно, понимая, что они уже ничего не смогут поделать и остаётся только надеяться, что их льдина, когда-то прибьётся к берегу.
Шёл пятый год, после последних сражений, пятый год мира и покоя. Дети росли, радуя родителей. Его окружали любимая жена, верные друзья, тепло домашнего очага, интересная и любимая работа. Всё вроде складывалось так, как и мечталось в те далёкие годы, когда он был ещё полковником Спецназа ГРУ, и мечтал о тихой старости в кругу семьи.
Конечно, для этого пришлось не только уйти на пенсию, а и Мир поменять, но случилось такое не по собственной воле, а по воле Богов, да и в этом Мире тоже пришлось ещё повоевать, теряя друзей и учеников, но зато и старых друзей удалось вырвать из лап смерти, вернуть в жизнь.
Да мирная и покойная стала жизнь, живи да радуйся, только вот что-то не даёт покоя в последнее время, постоянно беспокоит, как застрявшая заноза. Алексей стоял и наблюдал, как вдалеке, за горизонтом рождается солнце, сначала небо озарилось нежным розовым огнём, предвестником рождения, и вот яркий, алый диск начал понемногу показываться, поднимаясь всё выше и выше. Те беспокойные мысли почти каждое утро приводили его на этот обрыв. Он вглядывался в даль и пытался понять, что так беспокоит, но ничего не видел, и встретив рассвет, отправлялся назад домой.
«Нет, не там нужно искать причину беспокойства, не вижу я её там, — подумал Алексей, в очередной раз, убеждаясь в том, что солнце, как и в прошлые дни благополучно взошло над Землёй. — Но где, почему и что меня тревожит?»
— Что брат Алексий, тебя приводит ежедневно на этот обрыв? — Вопрос прозвучал неожиданно.
— Ты твоя Светлость, когда-нибудь жизнью поплатишься за своё безрассудство, — не оборачиваясь, ответил Алексей, — это я знал, что ты подходишь, а другой бы от неожиданности и меч бы в тебя вогнал, по самую рукоятку.
— Так то другой, к другому, я бы и не подходил. Так что тебя приводит каждое утро на этот обрыв? Не пойму я, что творится с тобой в последнее время. Да и все вокруг говорят, изменился наш генерал, грустный стал, задумчивый. Глядя на тебя и Владмир ходит как в воду опущенный, одна польза, хозяева кабаков вздохнули с облегчением, да Ольга не жалуется на постоянные пьянки её беспутного мужа.
— На этот счёт есть хорошая поговорка в моём Мире: «Бачили очі, що вибирали, ось тепер і їжте, хоч повилазьте». Она знала за кого замуж идёт, или не видела на что её муженёк способен?
— Она-то видела, да никак не могла предположить, что внезапно у него такой инициативный друг появится. Разве могло в голову Владмира прийти то, что вы с ним вытворяли не так давно в очень приличном заведении. И это ещё притом, что в грусти ходите уже который месяц. Я только могу себе представить, что было бы, начни Вы веселиться по-настоящему.
— Твоя Светлость, а что мы такого натворили?
— Нет, он ещё и спрашивает, как вы могли додуматься заставить разносчиц снять с себя всю одежду, включая исподнее и прикрыть наготу одними передниками, это что вам девки распутные, а когда, трактирщик попытался защитить своих работниц, так вы и его заставили залезть на стойку и там выплясывать, и тоже нагишом.
— Так весело же было, опять же народ подошёл, трактирщик спасибо сказать должен, что у него сейчас в клиентах отбоя нет.
— Ну да хоть это покроет те убытки, какие он понёс от погрома, учинённого вами.
— Твоя светлость, мы погром не чинили, это всё стражники.
— Ну да, конечно, стражники, которые просто попросили вас тихо-смирно идти домой, даже предлагали отвезти. Нет, вы никак не соглашались, вместо этого начальника караула подвесили за шиворот на большие оленьи рога, которые украшают зал, приговаривая, мол, не хочешь носить так хоть повеси, на них. А он, между прочим, вполне почтенный человек и вполне резонно обиделся на вас.
— Ага, значит, это он жалобу накатал.
— Нет, не угадал, жалобу, как ты говоришь, накал гарнизонный лекарь, и не жалобу, а соответствующий доклад, потому как ему пришлось залечивать ровным счётом два десятка стражников, после того, как они пытались утихомирить двоих пребывающих в печали господ.
— И сильно залечивать?
