— Вы же знаете, произошло множество совершенно непредвиденных неприятностей,— продолжала Хуана Мария. — Теперь мне придется иметь дело не с Карлосом Монтеро, а с его женой.
— Ну что тут такого? — спросила Хортензия.
— Постарайтесь понять, — Хуана Мария теряла терпение, хотя старалась говорить спокойно и вежливо. — Для покойного Карл оса Мигель Вильярреаль был врагом, а его жене он родной брат.
— Но она его, кажется, тоже не очень-то жалует.
— Верно, но жалует она его или нет, однако прекрасно помнит, что ее брат до сих пор сидит в тюрьме и что именно я принесла Карлосу ту запись, которая затем фигурировала на суде. Так что трудно предположить, что она будет разговаривать со мной с удовольствием.
— Не знаю, — пожала плечами донья Хортензия. — По-моему, все должно быть нормально. Ведь после того, как я за гроши продала, точнее, якобы продала Карлосу всю свою недвижимость, судьи посчитают меня достаточно бедной женщиной, а потому поделят все, что есть у Роке, между нами. А потом я официально выкуплю все обратно и стану еще богаче. Вы все прекрасно придумали, Хуана Мария, вы просто гениальная женщина!
— Но кто бы мог подумать, что Карлоса убьют... — задумчиво покачала головой сеньорита Ортегас. — А бракоразводный процесс продлится не год, как мы предполагали, а целых четыре года. Кроме того, мы совершенно не знаем, что за птица эта Росаура Монтеро. Вы должны сходить к ней.
— Я? Нет уж, я лучше останусь в тени, - покачала головой Хортензия.
— Она может не захотеть говорить с доверенным лицом и потребовать личной встречи с вами.
— Но это же все одни предположения! - простонала сеньора Мендисанбаль. — Делайте так, как я вас прошу.
— Но сеньора Мендисанбаль... — неуверенно пыталась возражать Хуана Мария.
— Я сказала! — рассердилась Хортензия. — Или вы у меня больше не работаете. Поищите другое место, где вам будут платить такое же хорошее жалованье!
— Хорошо, — сухо произнесла Хуана Мария. — Завтра же я пойду к донье Росауре.
— Ну вот, это уже другой разговор, — улыбнулась Хортензия. — И лучше не говорить ей, от чьего имени вы выступаете.
Хортензия открыла сумочку и вынула оттуда внушительную пачку денег.
— Вот вам на непредвиденные расходы.
Увидев деньги, сеньорита Ортегас смягчилась. На ее губах заиграла слабая улыбка:
— Хорошо, сеньора Мендисанбаль, я попробую завтра же все уладить.
Хортензия прекрасно знала, что за деньги можно купить все на этом свете или почти все, а тем более услуги самых опытных адвокатов. К тому же она знала, что за Хуаной Марией водятся кое-какие слабости, и умело играла на этом.
С того дня, как погиб Педро Луис, каждый четверг в день его смерти Паулетта исправно посещала храм, где могла спокойно предаваться воспоминаниям о покойном возлюбленном, не опасаясь нескромных взглядов посторонних. Там она проводила долгие часы в горе и покаянии.
По дороге в церковь Паулетта часто заходила в небольшую цветочную лавку, что находилась неподалеку.
Сегодня она, как обычно, забежала туда на минуту, чтобы купить букетик любимых белых роз. Цветочница, хорошо знавшая свою постоянную покупательницу, провела Паулетту в оранжерею за лавкой, где можно было увидеть даже некоторые весьма экзотические цветы. Засмотревшись на хрупкие лепестки белых орхидей, девушка остановилась. Внезапно она услышала рядом с собой голос. Он принадлежал мужчине лет тридцати с приятной наружностью. Он задумчиво рассматривал цветы, затем выбрал букет и заметил:
— А мне нравятся гиацинты. Неброская, не сразу заметная красота. А вам, я вижу, особенно нравятся белые цветы.
— Почему вы решили, что они мне особенно нравятся? — рассеянно спросила Паулетта, даже не взглянув на неожиданного собеседника.
— Если бы дело обстояло иначе, — ответил мужчина, — вы бы не покупали каждый четверг непременно белые.
Паулетта обернулась:
— Откуда же вам известно, что я бываю здесь каждый четверг?
— Моя контора находится как раз напротив лавки, на втором этаже. И каждый четверг в одно и то же время я вижу, как вы заходите в этот магазин и выходите отсюда с букетом белых цветов, чаще всего роз.
— И долго вы уже наблюдаете за мной? — Паулетта выбрала подходящий букет и расплатилась.
— Уже два месяца, — ответил мужчина. — С тех пор, как моя фирма переехала сюда. Извините, возможно, вам неприятно это услышать, но у вас всегда такое грустное лицо. — Он нерешительно направился к выходу вместе с Паулеттой.
— А вам это кажется странным? Вы, наверное, полагаете, что человек должен быть всегда оптимистичным и довольным жизнью?— спросила Паулетта, выходя из магазина.
— Нет... — задумчиво ответил незнакомец. — Просто в вас есть что-то особенное... Такое, чего нет в других, кого я ежедневно вижу из моего окна. — Мужчина указал на окно своей конторы в доме напротив.
Паулетта мельком взглянула в указанном направлении, а затем вновь — уже с некоторым интересом — обернулась к своему неожиданному собеседнику:
— Извините, но мне нужно идти... Всего доброго, — Паулетта попрощалась и медленно пошла по направлению к церкви.
— Всего доброго, сеньорита... — услышала она вслед.
