– Нет, спасибо. Это будет мое последнее дело, клянусь.
Как и предполагал комиссар, внутри не оказалось ничего ценного. Они увидели лишь четыре тонкие папки разных цветов. На каждой было написано имя: «Катрин Лафарг» – «Поль Гранже» – «Жиль Вотрен» – «Адриан Моро».
– Что в них? – спросил Кожоль.
– Секреты, – ответил Форестье, широко улыбнувшись.
Не теряя времени, следователи приступили к изучению бумаг, в которых содержалась компрометирующая информация о гостях, собравшихся в «Трех вязах».
Из папки с именем Катрин Лафарг выпало несколько листов бумаги: копия свидетельства о рождении, протокол ареста и показания двух красоток из «Дворца роз», доказывающие, что она солгала о своем происхождении и торговала девичьими прелестями в парижском борделе.
Досье Вотрена состояло из отчета, предоставленного частным детективом, который расследовал его жизнь и обнаружил, что доктор занимался торговлей наркотиками, а его медицинская практика была не более чем прикрытием.
Но впереди их ожидало еще много интересного. Тот же самый детектив исследовал под лупой жизнь журналиста Моро. На первый взгляд не нашлось ничего удивительного, кроме того, что молодой человек вовсе не коллекционировал любовниц. О нет, известный журналист был постоянным посетителем подпольного салона, где встречались гомосексуалисты, адрес которого был известен только элитарному кругу лиц, вынужденных скрываться, чтобы избежать публичного порицания и гнева закона. Конечно, по сравнению с другими европейскими городами в Париже к проявлениям гомосексуализма относились достаточно терпимо, однако эта склонность считалась вне закона и каралась тюремным заключением.
Глаза Кожоля округлились и едва не вылезли из орбит.
– Я просто не могу в это поверить! Кто бы мог подумать, что такой парень, как Моро…
– Теперь я понимаю, почему такая прелестная девушка, как Луиза де Монталабер, не вызвала в нем ни капли чувства. Вчера вечером он устроил чертовски интересное представление с мадам Лафарг.
Форестье между тем продолжал перелистывать страницы отчета.
– Подожди, это еще не всё…
Детектив добрался до банковских счетов нашего журналиста. Обнаружилось, что Моро взял огромные кредиты в нескольких банках, чтобы вести роскошный образ жизни. А теперь он оказался в неприятной ситуации, поскольку его дохода едва хватает, чтобы оплачивать проценты.
– У него еще больше проблем, чем мы думали, – вздохнул комиссар.
– Как бы то ни было, граф проделал большую работу, – хмыкнул Кожоль, открывая папку с именем генерала, которую они приберегли напоследок. – Итак, давай посмотрим, что скрывает наш образец добродетели…
Досье генерала Гранже было самым взрывоопасным, но полицейские не сразу это поняли. В папке оказались статьи из газет о «Кагулярах», печально известной подпольной террористической организации, которая несла ответственность за несколько убийств и пыталась захватить власть в конце предыдущего года. Организация «Кагуляры», антикоммунистическая, антисемитская и близкая по взглядам к итальянскому фашизму, была частично ликвидирована, но не искоренена полностью.
Кроме статей, полицейские обнаружили список военных, которые предложили свою помощь и участие в попытке переворота. Форестье узнал несколько имен – ведь он расследовал взрывы на площади Этуаль, в результате которых погибли двое защитников правопорядка. Однако личности самых старших офицеров так и не были установлены. Один из них, известный под псевдонимом «Корде», предоставил крайне секретную информацию, чтобы помочь организовать переворот. Этот псевдоним был в списке. Рядом с ним граф вписал имя Поля Гранже.
– Вот это история! Ты веришь, что генерал был среди заговорщиков?
– «Кагуляры»… Гранже упоминал о них в нашем разговоре, в парке. И он не скрывает своего благодушного отношения к Муссолини и фюреру.
– Однако у Монталабера нет четких доказательств его причастности.
– Как насчет этого?
Форестье протянул коллеге письмо, которое только что нашел в конверте из плотной кремовой бумаги.
– Пятнадцатое и шестнадцатое ноября тридцать седьмого года, – пояснил Форестье. – Даты государственного переворота против правительства, который был призван предотвратить этот предполагаемый коммунистический мятеж.
– Ты уверен, что это почерк генерала?
– Графическая экспертиза с легкостью ответит на этот вопрос. Но если Монталабер так бережно хранил этот клочок бумаги, значит, он был в этом уверен.
Полицейские молча оглядели разложенные на столе папки, пытаясь мысленно упорядочить то, что только что узнали.
– Ты думаешь о том же, что и я? – спросил Форестье.
