Кожоль протянул комиссару лист бумаги, на котором была записана информация. Настоящее имя Катрин Лафарг – Ивонн Мерсье. Ее отец был владельцем парижского кафе. После того как ее соблазнил прокурор, Ивонн Мерсье несколько лет проработала в борделе на улице Сен-Сюльпис. В 1932 году ее арестовали за то, что она шантажировала клиентов, угрожая раскрыть секреты, которые они доверяли ей в постели.
– Вот почему ее отпечатки пальцев хранятся в нашем архиве. Однако обвинения против нее отозвали, а судебное разбирательство отменили.
– Почему?
– Одним из ее клиентов был Феликс Лафарг. Он часто развлекался с ней в борделе и не нашел ничего лучше, как влюбиться в нее до безумия. Настоящая сказка! Лафарг поднял свои связи, чтобы избежать суда, и сразу же попросил ее руки. Ивонн сменила имя, чтобы избежать скандала, придумала себе новую биографию… Из обычной развратницы она превратилась в одну из самых респектабельных женщин Парижа. Чего только не бывает!
– Как ты узнал?
– Я ничего не знал. Скажем так, у меня возникли некоторые подозрения. В этой женщине нет ни капли естественности. Вчера вечером она обвешалась драгоценностями с ног до головы, словно хотела поразить нас своим богатством. При этом была пьяна и явно приняла дозу кокаина. В ее речи то и дело звучали уличные словечки, совершенно неуместные для женщины ее положения. Вот я и подумал, что с ней что-то не так.
– Буассонар говорит, что хоть она и привела свою жизнь в порядок, но все равно не стала белой и пушистой: коллекционирует любовников…
Форестье заговорщически улыбнулся.
– Полагаю, что, не случись здесь убийства, Моро оказался бы в списке ее завоеваний. Видел бы ты, как она с ним заигрывала!
– Думаешь, это она шантажировала графа?
– Возможно.
– Но какой в этом смысл, если она и без того богата?
– Это деньги ее мужа. И даже если б он знал о ее приключениях, вряд ли дал бы ей достаточно на роскошную жизнь. Шантаж для нее – способ заработать немного на булавки.
– Но чем она шантажировала графа? Угрожала рассказать о его неприятностях в делах?
– Вряд ли она знала подробности… Что там нашлось на остальных?
Кожоль машинально взглянул на лист бумаги.
– На генерала – абсолютно ничего. Образцовый военный с незапятнанной репутацией. Медали, награды и все такое…
– Плоховато: слишком добродетельные люди всегда кажутся подозрительными…
– Вотрен, в свою очередь, скорее гуру, чем врач.
– Так предполагал и граф.
– Гонорары у него ошеломляющие. У него первоклассные состоятельные клиенты, которых он нашел в столичных салонах. Ходят слухи, что он выдает пациентам опиаты и другие подобные вещества, и не только по медицинским показаниям.
Услышав последнюю фразу, Форестье приподнял брови.
– А Феликс Лафарг случайно не в списке его клиентов?
– Об этом у меня информации нет.
Комиссар разочарованно вздохнул.
– А что насчет Моро?
– Живет в достатке, как и мадам Лафарг. Ведет расточительный образ жизни, ловелас, проводит время не в самых скромных компаниях.
– Ты видел его «Бугатти»? Чтобы купить такую машину, мне придется пять лет откладывать пенсию… Что-нибудь еще известно об этом журналисте?
– Два года назад он угодил в полицию после драки в игорном доме. Он провел ночь в вытрезвителе, но ни суда, ни разбирательства не последовало.
– Подключил связи, я полагаю.
– Он успел завести много полезных знакомств. Его статьи уже свалили двух министров… Он – бешеная собака, и власть имущие с ним очень осторожны.
– Из нашей четверки он больше всех знал о графе. И все же мне этот парень нравится. Он намеренно раздражает окружающих, но мне он по душе. А что насчет Анри?
Кожоль покачал головой.
– Ни арестов, ни досье. До того как попасть сюда, он успел поработать еще в нескольких местах, и всюду его хвалили. Если преступник Анри, то он взъелся на Монталабера за что-то определенное. Но у него было одно преимущество перед остальными…
– Ты намекаешь на то, что дворецкий знает этот дом и привычки хозяина как свои пять пальцев?
– Вот именно. В практическом смысле у него была возможность подготовиться к преступлению лучше, чем у кого бы то ни было.
– Из него вышел бы первоклассный актер. Ты видел, как он потрясен случившимся?
– Возможно, даже слишком потрясен. Несмотря на то что он провел почти тридцать лет в этих стенах, Монталабер был для него всего лишь работодателем.
Инспектор принялся обмахиваться листом бумаги будто веером.
– Что ж, – продолжил он, – учитывая обстоятельства, я полагаю, что пришло время побеседовать с мадам Лафарг.
– Нет. С доктором.
– С доктором?
Глаза Форестье блеснули.
– Я все больше убеждаюсь, что эти двое знали друг друга еще до приезда в «Дом трех вязов». И разговорить Вотрена нам будет гораздо проще.
Как и рассчитывал комиссар, доктор, не особо отпираясь, признал, что познакомился с мадам Лафарг задолго до предыдущего вечера.
– После убийства, – проговорил он, вытирая влажный лоб носовым платком, – я подумал, что это могут обратить против нас. Решат, что мы были сообщниками. Ведь мы первыми оказались у двери кабинета. Если б о нашем знакомстве узнали, никто не поверил бы, что это простое совпадение.
