Василина выключила телефон и отложила его на столик, прислушавшись к шагам отца. В последнее время Артур Робертович был на себя не похож: долго задерживался в больнице, утром почти не разговаривал, а то и вовсе оставался на дежурство до вечера следующего дня. Девочка привыкла быть самостоятельной, но она очень скучала по отцу – по тому Артуру Робертовичу, который баловал свою любимую девочку, смеялся вместе с ней, ходил на прогулки, и мог всегда выслушать и понять, решить самую нерешаемую проблему. Потом все стало слишком сложно – Варя понимала, что ее папа страдает, что мамы больше с ними нет, что жизнь сложилась так… Только не хочет никому об этом рассказать, не хочет казаться слабым.
Варя тихо сложила учебники на завтра и вышла из комнаты. Артур Робертович сидел в гостиной их небольшой квартирки, не зажигая свет, смотрел в окно на то, как касалась от ветра тонкая берёза во дворе и почти не шевелился. Варя не то, что поняла – почувствовала и села рядом с папой, без слов взяв его за руку. Их взгляды встретились, и через долгое мгновение ладонь доктора легла на ручку девочки, а сам он тихо сказал:
– Твой папа совершил ошибку… и обидел друга. Варя, не делай так, будь лучше меня.
– Я все знаю, папа, – тихо ответила мудрая девочка. – Они не сердятся на тебя… не казни себя. Давай просто поедем к ним, ведь они тоже по нам скучают…
Артур Робертович тепло обнял дочку, с тоской ощущая, что она гораздо сильнее его самого. Еще до появления Александры мужчина чувствовал в себе какой-то надлом, и пребывание его в Михайловке, казалось бы, ставшее привычным, вдруг показалось совершенно невыносимым. Вся эта мерзость, выползшая наружу, переполнила чашу терпения, и даже светлый огонек, который зажегся в его душе от появления новых друзей, не помог справиться с внутренней вспышкой боли, которая и привела его сюда, в этой райцентр. Доктор Миллер посчитал, что перемена места поможет ему забыть о прошлом, но все стало только хуже. Новая больница, новые люди, новое начальство, новая школа Вари… Все неустанного внимания и участия, а сил у Артура Робертовича становилось все меньше. Только вид растущей дочки, ее трогательная забота о нем, а также твердое чувство долга не давало мужчине сломаться. Варвара только что ушла, довольная от согласия отца на ее предложение, и доктор, откинувшись на продавленную спинку дивана, прикрыл глаза, задумавшись, зачем он все-таки приехал сюда, в эту старую, мало пригодную для жилья квартиру.
«Нет, так не годится, – сказал он сам себе, глубоко вздохнув и внимательно вглядываясь в крепление люстры, которое держалось на одном лишь честном слове. – У нас с дочкой есть дом, и мы не станем его продавать. Неправильно было вот так бежать, да еще и оскорбив напоследок Александру. А теперь пострадал и Франц… Подумать только, такое несчастье, и меня не было рядом, чтобы оказать помощь!».
– Варенька! – позвал Артур Робертович, решительно поднимаясь и, не дождавшись ответа, удивленно поправил очки и сам направился в комнату дочери, постучав: – Ты слышишь, милая?
Неожиданно дверь распахнулась сама, опередив доктора на какие-то доли секунды, и ураган счастья, который был его дочерью, едва не сбил с ног потрясенного Миллера; он растерялся на несколько секунд, но тут же обнял дочку в ответ, улыбаясь от такой внезапности и, опустившись перед ней, вопросительно выгнул бровь:
– Что произошло, милая? Неужели у вас заболела учительница? Или объявлен карантин?
– Нет, папа! – еще больше засияла Варя и, кажется, больше ничего она сказать не могла, так что вместо ответа протянула отцу телефон, открытый на переписке – поправив очки, Артур Робертович вгляделся в сообщение и не сразу смог понять его смысл, а когда понял, то просиял вместе с Варенькой и, поцеловав ее в макушку, выпрямился, невольно обернувшись:
– Какая новость! Бог мой, уже завтра… Но ничего, мы успеем! Иди ложись, дочка, – доктор наклонился, поцеловал дочку и подмигнул ей: – Мы непременно будем! Добрых снов.
– Спасибо! – счастливо откликнулась Варя и унеслась к себе, оставив отца задумчиво смотреть себе вслед – Артур Робертович вдруг внезапно осознал, что все то время, что они в этом райцентре, его дочь чувствовала себя несчастной, и это открытие заставило мужчину почувствовать себя глубоко виноватым.
«Ничего, – успокоил он сам себя, решительно тряхнув головой и отгоняя сон: – Это моя ошибка, и скоро она будет исправлена».
Эта мысль придала доктору решимости, которая помогла разобраться со многими возникшими трудностями: он уведомил о своем обратном переводе начальство, сделал пометку в ближайшее время забрать документы дочки. Завтра они все вместе будут вновь в Михайловке…
Артур Робертович невольно улыбнулся перед тем, как провалиться в сон – впервые перспектива вернуться в эту деревню показалась ему приятной.
