— Через пять комнат. До приемной Веденеева — две комнаты, затем коридор поворачивает под прямым углом, дальше еще три комнаты и, наконец, аэродинамическая лаборатория.
— Так вот, в понедельник Авдеич работал в другой лаборатории. Часам к одиннадцати — двенадцати, точно он не помнит, Авдеич подошел к окну. Говорит, что хотел подышать свежим воздухом, но, вероятнее всего, старый хмель еще сидел в голове… А ведь это единственное окно, из которого виден тот уголок кабинета Веденеева, где стоит радиоприемник. И вот здесь основное: Авдеич увидел, как кто-то подошел к приемнику и вытащил оттуда какую-то деталь. Что это был за человек, Авдеич не узнал. Мы проверили — разглядеть, действительно, трудно.
— Это мог быть сам Веденеев, — вставил Строев.
— Нет, до двух часов Веденеев был на заводе и в кабинет не заходил.
— Фролов — честный человек и, кажется, вне подозрений. Если бы он был абсолютно трезв, ему вполне можно было бы верить, но…
— В том-то и дело, Георгий Владимирович, что старику могло показаться. Но вот вам факт. В тот же день Веденеев обнаружил, что приемник не работает, и отдал его в радиотехническую лабораторию.
— Чего же не хватало в приемнике?
— Все было на месте. Перегорела одна из ламп. Ее сменили, и вечером приемник вновь поставили в кабинет Веденеева.
— Значит, если Авдеич прав, лампу не вынули, а заменили?
— Возможно. Но обратите внимание: таких ламп в магазине сколько угодно, по девять рублей штука. Какой смысл был брать лампу из приемника, когда проще было ее купить?
— Выходит, все это Авдеичу показалось?
— Есть еще одно объяснение. Человек мог просто сломать лампу, не вынимая ее из приемника.
— Зачем?
— Этого я не знаю.
Генерал достал из кармана кителя две бумажки и положил их перед Строевым.
— Вот список работников бюро, заходивших в кабинет Веденеева. Как видите, двенадцать фамилий. А вот второй список. Это те, в личных делах которых найдены небольшие пробелы. Подчеркиваю — очень и очень небольшие… Заметьте, пять фамилий в обоих списках совпадают: инженеры Коренберг, Самарцев, Носова, техники Алпатов и Розов.
— Нужно продолжить проверку.
— Это уже делается. Но проверки мало. Нужно признать: враг хотел нанести третий удар. Это не удалось, но он по-прежнему остался неуязвимым. И мы должны менять тактику, если не хотим вообще проиграть. Два тяжелых удара… Это — в пассиве. А что мы имеем в активе?
Строев пристально посмотрел на генерала.
— Кое-что все-таки есть, Аркадий Степанович. Во-первых, мы теперь твердо убеждены в том, что все это не цепь случайностей, а действия врага. Во-вторых, рассказ Фролова обращает внимание на деталь, которая оставалась незаметной раньше, — радиоприемник.
— Да, это важное соображение, капитан. Причем, пожалуй, самое важное. В первых двух случаях работали радиоприемники. Начальник караула, обнаруживший труп Карпенко мертвым, отмечает, что в кабинете играл приемник. Музыку слышала и секретарь Ионесяна.
— Да, Аркадий Степанович, приемо-передающая радиостанция действовала и во время полета стратоплана. Но радиосвязь прекратилась внезапно.
— Вы разобрались, почему?
— Щиток управления был разбит, — голос Строева зазвенел от возбуждения, — и вот тут-то, мне кажется, кроется нечто важное. Правда, все это еще неясно…
— Говорите, говорите, капитан, — Славинский отодвинул стакан с чаем, — я слушаю вас… Внимательно слушаю…
— К сожалению, с Трайниным еще не разрешают говорить, — начал Строев.
— Да, я знаю, но, вероятно, через два — три дня это будет возможно. Я понимаю, вы хотите узнать, что чувствовал Трайнин, найти подтверждение своему предположению.
— Да, Аркадий Степанович, я предполагаю, — продолжал Строев уверенно, — что Трайнин испытал какое-то вредное воздействие, от которого этот, железного здоровья, человек потерял сознание. Падая, он разбил щиток управления радиосвязи и сразу же пришел в себя…
— Что вам известно о воздействии на человека колебаний высокой частоты, на которых ведется радиосвязь? — голос генерала звучал возбужденно.
— Вы правы, Аркадий Степанович, до сих пор никто не обнаруживал вредного влияния высокочастотных колебаний. Но, если помимо этого спектра частот, имеется что-либо другое…
Славинский встал и подошел к окну.
— Строительство стратоплана имеет исключительное значение, — генерал говорил вполголоса, как бы размышляя вслух. — Тяжело признать, но пока враг торжествует. Значит, мы где-то допустили ошибку. Но где? В чем? Становится все очевиднее, что средства убийства, которые применяет враг, — это нечто новое. А мы пытались обнаружить их старыми, обычными методами. В этом, пожалуй, наш просчет.
Генерал помолчал, твердо повторил:
— Да, в этом наш просчет. Нужно менять тактику. Враг действует не только как разведчик, но и как изобретатель, имеющий в своем распоряжении, видимо, какое-то новое оружие. Значит, и мы должны действовать не как контрразведчики, а как инженеры, изобретатели. Нужно разгадать техническую основу преступления. Это ключ ко всему.
Славинский подошел к Строеву и положил ему руки на плечи.
