– С первого вашего слова я заметил что-то странное. Вы говорили со мной так, как никто прежде до вас не говорил. Я не понимал, в чём дело. Потом ваши манеры и речь я списал на последствия мнимой потери памяти. – Мишель сделался немного мягче. Сомнения ещё не покидали его, но он изо всех сил старался ей поверить, ведь она говорила слишком искренне.
– Мне жаль, что ваши ожидания относительно меня не оправдались, – сказала она грустным голосом и обиженно отвернула от него голову.
– Признаться, я ожидал любого ответа от вас. Но такого… – Он осторожно положил свою руку на её и, едва касаясь, стал поглаживать худенькие пальцы. – Хочу, чтобы вы знали: от своих чувств я не отказываюсь. Несмотря на такие немыслимые обстоятельства, с которыми я, признаться, вряд ли скоро смирюсь, я всё так же люблю вас, Клэр.
Она была удивлена. Предполагая худшее, Клэр не переставала верить в то, что Мишель сможет понять её. Ей было впору радоваться его словам, однако лёгкая грусть никак не покидала её сердце.
– Благодарю вас.
Большую часть пути Клэр и Мишель озадаченно смотрели в пол и молчали, точно так же, когда ехали на бал. Клэр ругала себя, что по глупости решилась открыть то, что никому не следовало знать. Временами она поглядывала на Мишеля и смиренно отводила взгляд снова.
– Значит… – спустя какое-то время сказал Мишель, разглядывая пролетающий за окном лес, – там, откуда вы родом, меня давно нет в живых?
– Да, – тихо ответила она. Клэр думала, что любому человеку невыносима мысль о том, что где-то он умер. Услышав ответ, Мишель ещё долгое время молчал.
– Я до сих пор думаю, что всё это мне снится. Что это нереально и вы ненастоящий.
Мишель перевёл взгляд на Клэр и, взяв её руку, приложил к своей груди.
– Как это молодое, громко стучащее в груди сердце может быть ненастоящим? Вы чувствуете его, Клэр? Слышите, с какой силой оно вырывается наружу?
Она кивнула, после чего он в мгновение стал спокойным:
– Я в замешательстве…
– Понимаю.
– Нет, не понимаете. У меня к вам сотни вопросов, но мой разум не оставляет мысль о том, что спрашивать об этом неблагоразумно.
– Вы всё ещё сомневаетесь, верить мне или нет?
– Возможно.
– Тогда можете спросить меня об этом из интереса. Предположим, у нас увлекательная научная беседа, в ходе которой я могу сказать вам что-то конкретное.
– Если предположить… Хотя нет, – тут же поправил он себя. – Сначала другой вопрос, о котором вы вряд ли можете знать. Будет ли Россия воевать с Францией? Если будет, то как скоро и кто объявит войну первым?
Даже не изучая историю слишком усердно, Клэр отлично знала ответы на его вопросы.
– К сожалению, война действительно будет. Кажется, в начале лета 1812 года Наполеон Бонапарт объявит России войну, перейдя реку Неман.
В глазах Мишеля одновременно читались восторг, страх, удивление, и было непонятно, какое из этих чувств отражалось сильнее остальных.
– Немыслимо… Вы не могли этого знать! Ну… а что же… – он не успел договорить, как Клэр снова принялась рассказывать ему о будущем.
– Эта война будет длиться меньше года. К зиме Наполеон покинет пределы России. Насколько мне известно, лёгкой эта победа не будет, хотя о ней всегда говорят только с радостью и гордостью. В истории она останется как Отечественная война. – Клэр заметила, с каким вниманием Мишель ловит каждое её слово.
– Безумие! – Мишель стал посмеиваться, но не над тем, что говорила Клэр, а над сложившимися обстоятельствами, благодаря которым он сейчас всё это узнал. – Прошу тебя, больше ни слова. Я верю тому, что ты говоришь, но, прошу, не рассказывай мне впредь ничего о будущем нашей страны или же о моём.
– Хорошо.
– Зато я наконец всё больше начинаю вас понимать, мадемуазель Клэр, – сказал он, заметив разочарование на её лице.
– Я не мадемуазель и никогда не была ею, ведь сословий и крестьян больше…
Мишель прикоснулся ладонью к её щеке и тут же лёгким движением притянул Клэр к своим губам. Он целовал её, как в последний раз, желая запомнить это мгновение на всю жизнь. Чувство власти над её губами, сердцем и душой всё сильнее притягивало его к юному телу. Но страх покуситься на что-то большее, пренебречь законами, которые для Мишеля были важнее всего на свете, из последних сил сдерживал его. Именно страх, возникший в пик страсти, заставил его отдалить Клэр от себя так же быстро и неожиданно, как он приблизил её к себе.
– Приношу вам свои извинения.
– За поцелуй? – застенчиво и нежно улыбаясь, предположила Клэр, ещё чувствуя на своих губах лёгкую пульсацию.
– Bien sûr que non [8], не за это! За то, что вопреки своему обещанию всё же оставил вас одну среди незнакомых людей.
– Лучше не будем об этом вспоминать. Я не держу на вас никакой обиды или злобы.
– Зато я бесконечно злюсь на себя, потому что даже не могу поквитаться с обидчиком. Этот Коршунов – скользкий и прогнивший насквозь человек. К моему глубокому сожалению, этот… aventurier [9] находится на службе у государя.
– Кстати, как ты думаешь, что так встревожило императора Александра?
Было заметно, что Мишелю потребовалось время, чтобы обдумать ответ.
