– Верхний ряд, вторая справа. Рядом мой покойный муж, Николай Иосифович. Здесь мы только что окончили институт, неделю назад сыграли свадьбу и собирались провести медовый месяц в горах.
– Какой это год?
– 1967-й. Начало сентября.
Когда-то Эмма Генриховна была красавицей, имела короткие вьющиеся волосы и счастливо улыбалась. Рядом с ней стоял, обнимая ее за талию, муж. Красивый и молодой.
– Николай Иосифович был талантливым химиком и подавал большие надежды. Он успел поработать в одном НИИ совсем недолго. Но память о нем будет жить, пока живу я. Каждый год я отмечаю годовщину его смерти особым способом, в горах. Просто приезжаю туда как турист и брожу по горным тропам, собираю лекарственные травы и рисую что-нибудь на память.
– Мне неловко спрашивать… – начал Гуров, но Эмма Генриховна отрицательно мотнула головой. – Извините.
– Хотели узнать, как он умер? Он там и остался – у подножия вершин. Это была наша последняя совместная фотография. Сорвался в расщелину. Погиб по глупости, потому что пошел без страховки. Ну а я зачем-то осталась жить.
Она произнесла это с победным видом, будто бравируя смертью мужа и личной трагедией. Стас аккуратно вернул фото обратно на полку.
– Время истекло, молодые люди, – объявила Эмма Генриховна. – Вот-вот прибудет будущий студент, а я даже не подготовилась. Была рада вам помочь, хотя вижу, что этого не произошло. Надеюсь, вы непременно отыщете негодяя, который навредил тем людям.
Она незаметно вытеснила сыщиков из комнаты в коридор и стояла над душой, пока они возились со шнурками. Гуров никак не мог отделаться от ощущения чувства вины, и Крячко, кажется, испытывал то же самое. В присутствии Эммы Генриховны хотелось сжаться и вытянуть руки по швам. Было в ней что-то такое, от чего становилось не по себе. Чтобы стряхнуть с себя это состояние, Гуров посмотрел на все трезвым взглядом и решил, что это что-то психологическое, не имеющее никакого отношения ни к нему, ни к Стасу.
Стас задрал голову и посмотрел на окна верхних этажей дома Эммы Генриховны.
– На какую сторону у нее окна выходят? Может, следит сейчас за нами. Слушай, пренеприятнейшая тетка. Умная, вежливая, но, блин, как будто меня к директору вызвали.
– Есть такое, – согласился Гуров.
– И куда теперь?
– Зайдем в кафе, в которых Виктория и Елена отдыхали с Алексеем. Между ними минут пять-десять езды, если помнишь. Побеседуем с официантами, спросим про видеонаблюдение. Эх, жаль, что мы ничего путного здесь не нашли. Я был уверен, что все получится.
– Ты знаешь, а я тоже, – сказал Стас. – Вроде бы и поговорили, а вроде бы и ни о чем.
– Да, именно так, – пробормотал Гуров. – Не то чтобы она что-то скрывает, иначе не стала бы рассказывать про погибшего мужа… Но Эмма четко дозирует чужой интерес к своей персоне. Не дает подойти ближе. Так, смотри. – Гуров открыл в телефоне карту с пометками. – Ближе всего кафе, где была Виктория. Называется «Калька». У них свой сайт, а отзывы очень даже неплохие. Интересно, что они скажут, когда узнают, что у них под носом произошло преступление?
– Закроются, – со смехом предположил Стас.
Гуров подошел к машине и посмотрел на окна верхних этажей. Эммы Генриховны ни в одном окне видно не было.
– А знаешь что, Стас? Давай разделимся. Я обойду кафе, заскочу в магазин, где Лена познакомилась с Алексеем, поищу свидетелей из персонала, а ты отправляйся на Петровку и попробуй найти что-нибудь о «живых» картинах. Интересуют не только авторы, но и участники шоу, вдохновители, гримеры, костюмеры, декораторы. В наше время подобные перформансы устраиваются повсеместно. Особый упор делай на обнаженную натуру.
– Думаешь, Алексей может быть среди них? Мы ищем иголку в стоге сена. Ни особых примет, ни контактов у нас нет. Мы вообще о нем ничего не знаем. Просто имя и совершенно не запоминающаяся внешность. – Стас на секунду задумался. – Но ты прав. Все указывает на то, что у него не очень здоровая психика. Значит, так или иначе он проявил бы себя через нездоровый интерес к тем же засушенным цветам. Ладно, Лев, задачу понял. Она хоть и сложная, но других вариантов у нас нет.
Кафе «Калька» располагалось в очень неудачном месте – в жилом доме возле перекрестка Большой Филевской и Новозаводской улиц. Проходимость тут была нулевая, если не считать прохожих, ожидающих сигнала светофора, чтобы пересечь проезжую часть. Вход в кафе также «смотрел» на дорогу, так что его мало кто замечал.
Гуров зашел внутрь, спустился по узкой темной лестнице и оказался в просторном зале без окон. Так-то, конечно, отличное место, если не думать о том, что ты оказываешься в подвале, а на лестнице, ведущей с улицы, можно сломать себе шею.
В зале было светло и свежо. Никаких запахов из кухни не чувствовалось. Это означало, что вентиляция работает отлично. Скорее всего, даже если здесь кто-то закурит, то никому не помешает.
Посетителей в кафе было немного. Из шести столиков были заняты только два. Гуров подошел к барной стойке, за которой стоял бармен, не сводивший с Гурова пристального взгляда с момента его появления.
