Чтобы не лезть опять через забор, Гурову пришлось объехать половину улицы, чтобы оказаться у ворот дома Сотниковой. Он остановил машину, вышел и снова ощутил то же волнение, что и той ночью, когда здесь ранили Безрукова, когда ему пришлось догонять Головнина, а потом в конце концов прострелить ему ногу. Как рассказал Тимофей, Элла повела себя мужественно. Ее трясло от страха, она прекрасно понимала, что этот человек пришел ее убить, а полицейские ее спасли. И она галстуком Безрукова перетянула его ногу у самого паха, останавливая кровь. А потом кипой стерильных салфеток закрывала его рану на ноге, потому что перевязать полицейского было нечем. Безруков сам вызвал «Скорую», но первым делом позвонил к себе в отдел и попросил помощи. Первый же дежурный экипаж свернул с шоссе и нашел Гурова и преступника. Они определили их положение по вспышкам выстрелов в ночной темноте.
Элла встретила Гурова в прихожей, выглядывая из-за плеча омоновца, открывшего сыщику дверь. Она волновалась, покусывала губы и все не решалась задавать вопросы, которые задать ей очень хотелось. Гуров заговорил первым:
– Волнения в сторону, Эльвира Николаевна, все нормально. Почти все арестованы и дают показания. Я был у вас на работе. Вот вам распечатка приказа. – Гуров полез в карман и достал сложенный в несколько раз лист бумаги. – За успехи в работе руководство вашей фирмы премировало вас дополнительным отпуском. Так что сидите дома легально.
– А мальчик этот, Тимофей?
– Все хорошо, кость не задета, просто проникающее ранение мягких тканей. Через пару недель будет бегать, как и раньше. Вам спасибо, что вы ему помогли. А преступника, который нас с вами тут караулил, я догнал. Он арестован и сидит в следственном изоляторе.
– Лев Иванович, – Элла сжала руки на груди и посмотрела на сыщика с мольбой.
– Все знаю, все понимаю, Элла, – заверил Гуров женщину. – Мой вам самый важный совет: говорить следователю, а потом и на суде всю правду, какой бы она ни была. У вас есть основания ожидать снисхождения. Вас заставили угрозами помогать преступникам. Вы не знали, что они убивают людей. Вы думали, что просто оказываете влияние и добываете информацию. Вы невольный помощник преступников, а это, знаете ли, трактовать можно по-разному. Чтобы следователь и суд трактовали однозначно правильно, вы должны говорить только правду. Боялись? Да! Знали, что поступаете нехорошо? Да! Но к убийствам вы не имеете никакого отношения, и доказать обратное никто не сможет. Снисхождение судьи вы получите только честным признанием всего, что было. Понимаете?
Заручившись горячим обещанием все сделать так, как он советовал, Гуров отправился в лагерь «Страна чудес». Несмотря на то что они с Горбуновым обо всем договорились, Гуров все же сделал скидку на нервное состояние заведующего столовой. За ним приглядывали, и, если бы Горбунов сделал попытку скрыться, Гурова об этом мгновенно бы известили, а Горбунова задержали. Трудно потом было бы доказывать его раскаяние, но в таком состоянии, в котором пребывал мужчина, он был способен на все. Это Гуров тоже понимал. Но арестовывать сейчас Горбунова было нельзя, опасно. Сразу же стало бы понятно любому члену бандитской группировки Шарова, что вина Горбунова доказана, доказано, что Смирнов погиб не в результате несчастного случая, а убит.
Когда заведующий столовой увидел Гурова, в его глазах сыщик уловил такое напряжение, что даже испугался за этого человека. Горбунов медленно опустился на табурет.
– Все нормально, Александр Николаевич, – поспешил успокоить мужчину Гуров. – Не волнуйтесь. Я обещал вам, что вы увидите сына, сейчас и поедем с вами.
Горбунов засуетился, принялся собираться. Какая-то энергия проснулась в этом человеке, решимость. Он открыл платяной шкаф, замер, а потом повернулся к сыщику.
– Я же сюда не вернусь, Лев Иванович? – спросил он спокойно. – Я правильно понимаю?
– Правильно, Александр Николаевич, – кивнул Гуров. – Вы же умный человек, вы понимаете, что должны сделать все, чтобы защитить своего сына. Без вас он пропадет.
– Да, да, вы правы, – Горбунов задумчиво посмотрел на свои вещи. – Я сейчас слишком опасен. Но я вам верю.
Всю дорогу до психиатрической лечебницы они молчали. Гуров думал о судьбе этого человека, о том, как может сложиться его жизнь, жизнь его сына. А Горбунов, наверное, просто прощался со свободой, наслаждался последними ее минутами. Нельзя убить человека и остаться на свободе. Убийство было умышленное, он его готовил. Не фактически, а юридически. Ему велели убить, и он думал, как это сделать. И сделал. Неоспоримый факт для суда. Бедный Дима, как он здесь будет все эти годы, поймет ли, что отец совершил все возможное и даже невозможное ради него.
Машина въехала во двор, и шлагбаум сразу опустился. Гурова здесь знали и ждали его вместе с отцом Дмитрия. Палата, в которой содержался юноша, отличалась от тюремной камеры всем, была комфортной и уютной. Единственное, что создавало все же иллюзию заключения, – железная дверь и небольшой люк в ней. И камера наблюдения под потолком.
