Доктор Лупинус чувствовал себя скованным по рукам и ногам, да к тому же еще посаженным в клетку, И тем не менее он должен был выглядеть так, словно никаких оков на нем нет. В этом заключался его шанс.
Минуло тридцать пять часов. Тридцать пять часов Эрика Гроллер была мертва, и он должен был играть роль вдовца — с траурной повязкой на рукаве и черным галстуком на шее. Все прочее осталось по-прежнему. Осталась Ирэна, осталась его врачебная практика, остались пациенты и налоговое управление — ничего не изменилось.
Уголовная полиция отпустила доктора Лупинуса. Ему пришлось дать обещание временно не менять своего места жительства и никуда не выезжать из города. Потом явились гамбургские полицейские, чтобы проверить его алиби. Вот и все.
Дом Эрики Гроллер оставался для него пока недоступным, так же как и ее наследство. Не было назначено и время похорон.
У него никто ничего больше не просил. Ни полиция, ни двое иностранцев, которые еще недавно, угрожая неприятностями, настойчиво требовали медальон.
Лупинус не знал, что делать дальше. В томительном ожидании чего-то монотонно текли час за часом, день за днем. Он пугался, когда кто-нибудь звонил по телефону, и испытывал точно такой же страх, когда пустела улица перед его домом. Не с кем было обсудить проблемы, не у кого было попросить совета, некому было рассказать о своих подозрениях. С кем? У кого? Кому?.. А Ирэна? После своего возвращения из Берлина доктор Лупинус почти не говорил с ней.
— Эрика умерла, ее убили! — коротко бросил он.
Его любовница дважды пронзительно вскрикнула, а спустя мгновение, будто вспомнив, как следует вести себя в подобных случаях, вскрикнула в третий раз — как актриса, которая при дублировании фильма синхронно передает душевное состояние героини. Эти возгласы до сих пор звучали в его ушах. Лупинус не упрекал Ирэну за это. Возможно, она надеялась занять место рядом с ним на законных основаниях. А почему бы, собственно говоря, ему и не жениться на ней, если все закончится благополучно?
Если все закончится благополучно!
А пока все шло далеко не благополучно. А может, наоборот, все складывалось как нельзя лучше? Это с какой точки зрения посмотреть. Ирэна спросила его тогда, нашли ли убийцу. Он пожал плечами.
— Это ты ее убил? — спросила она, и он ответил:
— Нет.
Некоторое время она тупо смотрела в пол, два-три раза делала попытку начать разговор, пока наконец не решилась на вопрос:
— Медальон у тебя?
— Нет, — хмуро буркнул он.
Она хотела спросить его еще кое о чем, но Лупинус махнул рукой и прекратил разговор на эту тему.
Однако известие о смерти Эрики подействовало на Ирэну сильнее, нежели он предполагал. В тот день она выглядела бледной, утомленной. И сейчас, когда вошла в комнату, тоже была бледна. Темное платье и черные волосы подчеркивали белизну лица. Ирэна проявила такт и вкус. Она не оделась в траур, это показалось бы наигранным, но лишила свой туалет ярких красок и не надела украшения.
Он подошел к ней и поцеловал руку.
— Как ты себя чувствуешь, дорогая?
— Спасибо. Ты уже говорил с сыном?
— Обменялись парой слов. Сейчас он отдыхает. Устал после перелета. Наверное, скоро появится.
Фолькер Лупинус не заставил себя ждать. Он вошел с дымящейся сигаретой в руках, и его пальцы дрожали, когда он тушил ее, чтобы поздороваться с Ирэной Бинц. Он ограничился лишь рукопожатием, затем повернулся к отцу.
— Это было убийство с целью ограбления? Что-нибудь украли? — без обиняков начал он.
Доктор Лупинус подвел его к столу.
— Позднее, Фолькер, поешь сначала.
Горничная принесла холодное жаркое, они выпили легкого вина, а затем на столе появились кофе и печенье. Врач повел разговор издалека. Он спрашивал об учебе, о жизни в Париже, обо всем и ни о чем. Фолькер отвечал лаконично, его интересовала только одна тема: Эрика убита! Почему? Этот вопрос сверлил его мозг больше, чем вопрос о том, кто это сделал.
Он задал его отцу после еды. Неожиданно повышенным тоном. Доктор Лупинус беспомощно развел руками.
— Если бы это было известно, то, возможно, убийцу уже нашли бы, — ответил он.
— У нее были враги?
Разговор пошел по замкнутому кругу. Вопросы, вопросы — и никаких ответов. Фолькер устал обращаться в пустоту. Он видел утомление на лицах своих собеседников и поэтому стал говорить о себе. Сообщил и о своей остановке в Париже.
— Я хотел известить о случившемся Аннет и…
— Аннет? Это твоя приятельница, которой ты тогда восторгался?
— Да, ее зовут Аннет Блумэ. Она уехала на каникулы к своим родителям в Экс-ан-Прованс — ее отец работает там врачом. Я трижды звонил ей туда, но никто не ответил. Тогда я послал телеграмму и указал здешний адрес. Возможно, она приедет.
Фолькер был в отчаянии и искал спасения в болтовне. Он рассказывал о вечернем Париже, о том, как шел по его улицам, направляясь на рю Вивьен. Он изобразил сцену, как стучал в дверь лавки ростовщика Гюстава Лекюра, как старик шаркал ногами и нещадно ругался, а увидев его, окаменел, словно египетская мумия.
