— Тут она неожиданно пошатнулась… Видимо, я толкнул ее, на пол грохнулась ваза, за ней полетел стул… Она коротко простонала… Я склонился над ней, ощутил кровь на ее лице, она не дышала. — Лёкель вдруг весь напрягся. — Я не хотел этого, я не убийца, это был несчастный случай, господин комиссар, несчастный случай… несчастный случай… несчастный случай…
Лёкель приподнялся в постели, упал, сделал новую попытку подняться и замер. Майзель вызвал врача.
— Необходимо прервать допрос, господин главный комиссар!
— Надолго?
— По крайней мере минут на десять.
Майзель вышел в коридор, встал у окна. Степенным шагом прогуливались больные, деловито сновали медицинские сестры, разнося по палатам лекарства. Пахло карболкой и эфиром.
Комиссар оперся на подоконник и выглянул в сад. Пациенты сидели на скамейках, подставив лица солнечным лучам. У бокового входа санитары разгружали молочные бидоны. Откуда-то доносились гудки тепловоза.
В ушах Майзеля стоял крик Лёкеля: «Я не убийца!»
Морис и не был убийцей Эрики Гроллер. Не мог им быть. Бесспорное доказательство тому — отсутствие на теле покойной каких-либо следов насилия. Тогда кого же убил Лёкель? И кто в доме Эрики Гроллер мог носить ее медальон? Ее медальон? Майзель уже ознакомился с описью ценных вещей фрау Гроллер: в банковском сейфе вместе с другими украшениями лежал и медальон. Итак, Лёкель, видимо, ошибался. Или? Майзелю пришла необычная, почти дерзкая мысль.
Кивком головы врач пригласил полицейского пройти в палату. Главный комиссар занял место у постели раненого.
Лёкель дышал ровно и спокойно. Теперь его глаз неподвижно уставился на потолок.
— Мои родители жили в Марселе, — начал он. — Очень порядочные люди, а я… Они не могли вырастить убийцу, я не убийца… Я прожил жизнь бесполезно, и хорошо, что она подходит к концу… Но мои родители…
Майзель кивнул.
— Давайте вернемся к событиям на веранде. Что произошло после того, как вы завладели медальоном?
— После того? — Лёкель задумался. — После того? Я бежал. Промчался через сад, перемахнул через забор, автобусом добрался до вокзала, оттуда вернулся в Гамбург.
— А медальон?
— Медальон был у меня с собой.
— И сумочка тоже?
— Сумочка? Да, что было с сумочкой? Мне кажется, я выбросил ее, еще в саду.
— Ну а дальше?
Морис Лёкель рассказал о том, как сменил квартиру и перебрался к вдове Купфергольд в чулан, боялся устроиться на работу и жил на содержании у Ирэны Бинц.
— Я отдал медальон ей. Боялся хранить его у себя. Но, как ни странно, все было спокойно. Гамбургские газеты мало писали об этом убийстве. Ни слова не упоминалось ни обо мне, ни о медальоне. Однако я узнал, что врач была отравлена. Это меня ободрило. Может быть, подумал я, мое нападение совпало с моментом действия яда, который она приняла? Я начал надеяться…
— Что стало с медальоном?
Иоганнес Майзель узнал о замыслах Ирэны Бинц. Лёкель рассказал о первых переговорах между его любовницей и доктором Кайльбэром в ночном баре у Миллернтор. Майзель узнал о споре, происшедшем между Бинц и Лёкелем, и о том, как молодой француз собирался отомстить своей подружке и адвокату.
— Я выяснил, когда и где Ирэна договорилась передать ему медальон. Сделка состоялась в субботу ночью, то есть вчера. Кайльбэр уплатил шестьдесят тысяч марок — ему удалось сбить первоначальную цену на четверть — и получил украшение. Я следил за ними. Когда Ирэна уехала, я хотел напасть на Кайльбэра и отнять у него медальон. Но тут появились два толстяка, и адвокат сразу же передал им украшение из рук в руки. Дальше произошло нечто странное. Пока один из них возился с медальоном, другой отвлекал Кайльбэра. Неожиданно первый толстяк страшно выругался по-французски и бросил медальон на пол. Оба начали кричать друг на друга и дико жестикулировать. Они потеряли над собой всякий контроль, так были возбуждены.
— Вы что-нибудь поняли из их перебранки, господин Лёкель?
— Только пару имен. Они упомянули о Тиксье-Виньянкуре и несколько раз произнесли имя Аннет Блумэ…
— Аннет Блумэ? А вы не ослышались?
— Думаю, что нет.
— Вам известно это имя?
— Ирэна рассказывала мне, что так зовут приятельницу Фолькера Лупинуса.
Майзель встал и прошелся вокруг кровати, на которой лежал раненый Лёкель. Эту информацию следовало отметить особо. Аннет Блумэ. Француженка. Студентка-медик. Майзель вспомнил версию доктора Хангерштайна. Странно, весьма странно…
— Не знаете, господин Лёкель, почему французы так взбесились?
