За обедом, сидя на обычном месте за одним столом с капитаном, зоолог чувствовал себя, как на костре инквизиции, и больше молчал, не отрывая глаз от тарелки. Впрочем, капитан мало беспокоил его разговорами и расспросами, лишь изредка и бегло вскидывая на него взгляд серых лучистых глаз, в которых ясно видны были сожаление и тревога.
Зато после обеда… Можно было думать, что Цой твердо решил извести зоолога! Он настойчиво спрашивал его о здоровье, об аппетите, потом начал с восхищением рассказывать о своей работе над моллюсками. Его мысль о естественной золотоносности моллюска все более подкрепляется точными кропотливыми исследованиями. Несомненно, это мягкотелое извлекает из морской воды содержащееся в ней растворенное золото и с необычайной силой концентрирует его в своей крови. Цою даже кажется, что он напал на след органа, при помощи которого в тканях моллюска совершается этот процесс. Это цепочка каких-то желёзок, расположенных по краям мантии и вырабатывающих сок неизвестного пока состава.
Цой утверждал, что это открытие, если оно полностью подтвердится, может получить огромное практическое значение. В этом случае можно будет действительно заинтересоваться проектом Марата об акклиматизации и разведении этих моллюсков в закрытых водоемах советских морей, как это делают сейчас японцы с жемчужницами.
Это действительно будут советские фабрики золота. Что думает об этом профессор?
Зоолог принуждал себя внимательно слушать Цоя, выражать удовольствие, давать указания о дальнейшей работе, но он был искренне рад, когда в лабораторию вошел Горелов и предложил выйти вместе из подводной лодки для сбора материалов. Сегодня до обеда он, Горелов, был занят по своей основной работе в камере смешения, а теперь он свободен и хочет показать ученому очень интересные заросли глубоководных морских лилий какого-то. неизвестного вида. В его распоряжении имеется сейчас часа три, и нужно поторопиться, если профессор желает присоединиться к нему.
Видно было, что Горелов действительно торопится. В разговоре он часто посматривал на часы, озабоченно напоминал, что эти заросли расположены очень далеко и пройдет немало времени, пока можно будет до них добраться.
Зоолог сейчас же согласился и предложил Горелову поскорее оформить пропуск.
— Нет уж, пожалуйста, Арсен Давидович, — с некоторым смущением, проводя рукой по бритой голове, ответил Горелов, — возьмите это на себя. Мне еще нужно кое-что сделать у себя в каюте. Но я с этим скоренько покончу и буду ждать вас в выходной камере. Хорошо? Только, пожалуйста, не мешкайте.
Он опять посмотрел на часы и, сорвавшись с места, быстро направился к выходу из лаборатории.
— Поторопитесь, Арсен Давидович! Время уходит! — бросил он на ходу и скрылся за дверями.
По коридору он прошел своим обычным неторопливым крупным шагом, размеренно поскрипывая обувью, но, очутившись у себя в каюте, за замкнутой дверью, неожиданно проявил лихорадочную деятельность. Выдвинул несколько ящиков письменного стола, выхватил из них деньги, какие-то документы, письма и быстро рассовал все это по карманам. Потом задвинул ящики, выпрямился и окинул взглядом каюту, словно прощаясь, в последний раз. Глаза на мгновение задержались на портрете молодой женщины, висевшем над койкой. Горелов вздрогнул, сделал было шаг к нему, но повернулся, схватил с письменного стола фотографию той же женщины и тщательно спрятал ее в боковой карман своего кителя. Не оглядываясь больше, он вышел из каюты, запер ее и быстро направился вниз, к выходной камере.
Зоолога там еще не было. Горелов посмотрел на часы и нервно передернул плечами.
— Какой кислород в скафандре? — отрывисто спросил он Матвеева.
— Сжатый, товарищ военинженер.
— Перезарядить! — приказал Горелов, — Поставить жидкий!
— Слушаю, товарищ военинженер. После истории с обвалом многие требуют перезарядки, — понимающе добавил Матвеев.
— Ничего удивительного, — подтвердил его догадку Горелов. — А аккумуляторы? Полный комплект?
— Так точно!
— Покажите. Что в термосах?
— Горячее какао.
— Покажите. Добавьте доверху!
Горелов был уже почти в полном облачении, оставалось лишь надеть и закрепить шлем, когда в камере показался зоолог со своим обычным в последние дни задумчивым, почти безразличным видом и предъявил Матвееву пропуск на себя и Горелова. Горелов, видимо едва сдерживая раздражение, набросился на него:
— Ну что же вы, право, Арсен Давидович! Разве можно так канителиться! У нас едва хватит временя на осмотр и на возвращение. Я ни в коем случае не могу опоздать на подлодку!
Едва очутившись на краю откидной площадки, Горелов резким, властным голосом скомандовал:
— Десять десятых хода! Живо! Следуйте за мной!
Вслед за их прыжком в пространство площадка поднялась, подводная лодка тронулась с места и, быстро набирая ход, понеслась на юг. Когда через минуту Горелов оглянулся, лодка уже исчезла из виду. Однако это нисколько не удивило его.
