В этот раз на Теде были джинсы и футболка. Иногда он ждал ее в пиджаке и галстуке, иногда в коричневом костюме. По предположению Эвелин, это отражало его дневной досуг, о котором она никогда не спрашивала, ограничиваясь вопросом «хороший день?». «Средней паршивости», – неизменно отвечал он. Обычно Тед, дожидаясь ее, просматривал страницу частных объявлений в лондонской «Ивнинг Стандард». Этот раз не стал исключением.
«Никогда не знаешь, что можно отыскать среди частных объявлений, – объяснил он как-то раз, когда она спросила, чем ему так интересны последние страницы газеты. – Здесь, в этих рамочках, – жизнь всего Лондона в миниатюре».
Они уже делились друг с другом подробностями своей жизни. Она знала, что он живет с матерью в Хекни, в квартире на семнадцатом этаже. Кроме него, о ней, похоже, некому было позаботиться.
«Мать уже немолода, – рассказал он Эвелин. – Лестницы ей теперь недоступны, а лифт вечно ломается. Я просил муниципалитет подыскать для нее что-нибудь более подходящее, но все без толку. Одному богу известно, что с ней стало бы и кто делал бы для нее покупки. Всем все равно».
Многочисленные огрехи муниципальных властей были регулярной темой сетований Теда, но Эвелин знала, что он бесконечно предан матери и с радостью посвятил бы уходу за ней всю жизнь.
Какая огромная разница с отношениями в ее собственной семье! Это они тоже подробно обсудили за чаем.
«Я одного не понимаю! – возмущался Тед всякий раз, когда поднималась больная тема родни Эвелин. – Почему они не смогли принять твое желание быть актрисой и помочь тебе его осуществить? Мне это кажется бессмыслицей: взять и спровадить тебя!»
«Не сказать, чтобы они меня спровадили, – возражала Эвелин. – Я уехала по собственному желанию».
«Но только потому, что они тебя предали. Будь у меня дети, я бы постарался, чтобы они знали, что я всегда на их стороне, что бы они ни захотели делать, – отвечал он, болея за нее и нисколько не сомневаясь в собственных родительских талантах, невзирая на очевидное – отсутствие у него детей. – Да, и еще! – распалялся он. – Почему Пит и Джоан стоят на своем теперь, когда родителей больше нет на свете? Это для меня полная загадка. Да кто они такие, чтобы диктовать, как тебе следует жить, а как не следует?»
Эвелин забавляло, что Тед так свободно рассуждает о ее брате и сестре, даже называет их укороченными именами, хотя ни разу их не встречал. Ее брат Питер никогда в жизни не откликался на «Пита». Еще ее грело возмущение, которое у него вызывала допущенная к ней несправедливость: ни с чем похожим она еще не сталкивалась.
«Зря ты их осуждаешь, – говорила она в ответ (хотя сама их осуждала, еще как!). – Никто из них никогда меня не понимал. Ну да ладно, мне туда не возвращаться».
«Вот выйдет на экраны твой сериал, они убедятся, что ты была права, и проглотят язык».
Тед торжествующе выпрямлял спину, а Эвелин не хватало духу уточнить, что у сестры Джоан даже нет телевизора, а значит, сериала ей не видать.
– Как все прошло у Джулиана? – осведомился Тед в этот раз, закрывая и складывая газету.
– Лучше не бывает, – ответила Эвелин, воодушевленно кивая и одновременно пробуя печенье. – Через неделю начнутся репетиции.
– Наконец-то! – воскликнул Тед, но Эвелин покачала головой.
– Как-то быстро все произошло для телевидения. Хотя, конечно, уже пора.
– Познакомишься с актерским составом. С режиссером ты, кажется, уже знакома? А с продюсером?
При упоминании Рори Макмиллана ее затошнило.
– Я встречалась с обоими на разных этапах, – ответила она.
Тед достал ногтем крошку печенья изо рта.
– Какие они? – поинтересовался он. – Телевизионщики всегда казались мне самодовольными типами.
Эвелин помедлила, решая, как повернуть разговор. Признаться Теду, как она на самом деле ко всему этому относится и почему? Было бы чудесно поделиться с кем-то правдой о происшествии в гостиничных апартаментах, о своих чувствах по этому поводу. Но тогда она уже не сможет запереть случившееся в дальнем углу своей головы и забыть о нем. Расскажешь кому-то – и эта уродливая ситуация станет реальностью.
– О! – бросила она самым беззаботным тоном, на какой была способна. – На самом деле они неплохие люди. Просто надо уметь с ними обращаться.
– Вы только ее послушайте! – усмехнулся Тед. – Какая умудренность!
Он дразнил ее, в этом не было ничего дурного, но никогда еще она не чувствовала себя менее умудренной, чем сейчас.
Дневник был помечен 1983 годом, от этого Пип еще больше разбирало любопытство. Может быть, автор регулярно вела дневник? Может быть, этот – один из многих? Если так, почему ей не попались другие? Предположим, человек, отнесший дневник в благотворительную лавку, сознательно выбрал именно этот год. Она представила шеренгу дневников на полке и руку неизвестного, выбирающего год на отбраковку. Вряд ли такова была причина появления дневника в лавке, но сама идея ей понравилась. Нельзя ли с такой же легкостью изъять из ее собственной жизни последние шесть месяцев? Пошла бы она на это? Не задумываясь, решила она. Не задумываясь!
