Особенно заботил Петра Первого канал между Волгой и Доном, но от попыток соединить Дон с Волгой не осталось ничего, кроме большой земляной насыпи у реки Иловли — следа больших работ, затеянных Петром Первым. На этом месте выросло селение Петров Вал. Впоследствии оно стало крупным железнодорожным узлом, откуда ведут дороги к югу — на Волгоград, к северо-западу — на Балашов — Тамбов — Москву, на север — к Саратову, на восток — к берегу Волги, где в устье Камышинки стоит город Камышин.
Название реки и города (прежде села Камышинки) произошло от камышей, которые в изобилии росли в этих местах. Напротив села, на правом берегу реки, в год начала строительства волго-донского «прокопа» была заложена крепостца Петровская, и вокруг нее выросло небольшое селение. Когда работы на «прокопе» прекратились, крепостца была оставлена, жителей правого берега переселили на левый берег, в село Камышинку, переименовав его в город Дмитриевск. Но, после того как беднейшее население города примкнуло к отрядам Пугачева, Дмитриевск был снова переименован — ему вернули прежнее имя, Камышин, чтобы вытравить в народе память о Дмитриевских «бунтовщиках». Сохранять такую память особенно на Волге, по мнению екатерининских сановников, было небезопасно.
Постоянную опасность представляла и Самарская лука, где находился, пожалуй, самый знаменитый волок на Руси, близ небольшого селения Переволоки.
Название Самарской луки объясняет рисунок-чертеж этого участка Волги. Река в своем течении вынуждена огибать Жигулевские горы, начинающиеся на севере Караульным бугром. На этой высокой точке стоял некогда государев сторожевой пост, следивший за передвижением заволжских кочевников и идущими по Волге судами. За Караульным бугром поднималась над рекой гора Кабацкая, за нею гора Лепешка, потом Девичий курган, Молодецкий курган… Длинной вереницей тянутся по правому берегу Волги зеленые шапки курганов.
Дозорные на Караульном бугре не спускали глаз с реки, потому что здесь, у Жигулей, с незапамятных времен шел разбой. «Разбойнички», как ласково называло удалых молодцов местное население, скрывались в долине легендарной речки Уса, впадающей в Волгу у горы Лепешка. У них тоже были свои дозоры, наблюдавшие за богатыми купеческими караванами. Как только барка, груженная товаром, приближалась к разбойничьей засаде, раздавался оглушительный свист: измученные бурлаки, тащившие барку, тут же бросали лямки и немедля ложились на землю. Вслед за этим слышался резкий крик: «Сарынь, на кичку!», и вся «сарынь», то есть артель или ватага, сопровождавшая барку, выскакивала на палубу и, добежав до кички (носовой части барки), бросалась лицом вниз. Разбойники на легких лодках подъезжали к барке, и в мертвой тишине начинался грабеж.
Царские караульщики, а позже и полиция были бессильны в борьбе с разбойниками, потому что их атаманы пользовались в народе большой популярностью, а сами разбойники вербовались из бывших крепостных, бежавших от помещиков, работного люда, спасавшегося от каторжного труда на заводах, солдат, не вынесших издевательств дворян-офицеров.
На рисунке (стр. 86) видна излучина, по очертанию напоминающая туго натянутый лук или же высокую луку казачьего седла. Основанием Самарской луки, или тетивой лука, можно считать реку Усу и селение Переволоки у невысокого перевала, отделяющего Усу от Волги.
Добрые молодцы удалые разбойнички учли это географическое обстоятельство: получив выкуп с хозяев судна, огибавшего Самарскую луку, они переволакивали свои легкие лодки через невысокий перевал, спускались по Усе и вновь встречали барку грозным окриком «Сарынь, на кичку!». Не мудрено, что купцы шалели от неожиданности, а кто был суеверен, тот считал разбойников оборотнями. Ведь в те времена в недоступные разбойничьи Жигули гужие люди не проникали. Холмы и горы Самарской луки были покрыты непроходимыми лесами, и удалым молодцам ничего не стоило в пять раз быстрее баржи, идущей на бечеве против течения, спуститься по Усе и свалиться купцам как снег на голову — длина водного пути вокруг Самарской луки превышает сто пятьдесят километров, а ширина перешейка не достигает и тридцати.
Волоки существовали не только в Европейской части страны, но и за Уралом. Именно благодаря большому волоковому опыту русские землепроходцы сумели так стремительно пройти через всю великую Сибирь, что это доныне служит предметом удивления и восхищения виднейших географов мира.
В наше время, когда мы располагаем подробными картами Сибири и подлинными документами землепроходцев, когда мы знаем, какими техническими возможностями они располагали в своих путешествиях «встреч солнцу», нам остается лишь с гордостью присоединить наше восхищение к единодушному голосу крупнейших ученых.
