— Тогда давай лучше поедим хлеба с маслом, прежде чем ты обеднеешь, Энрик. Ибо я всегда говорю себе: умирать с голоду легче на полный желудок!
— Ты прав, оставим презренное искусство и посвятим себя делу, в котором мы действительно мастера.
Оба рассмеялись, пошли на кухню и отрезали по ломтю хлеба. Наполнили тарелку оливковым маслом, чтобы макать хлеб. Петрониус поставил на стол две кружки, сильно разведенное водой вино, замаринованные в горчице огурцы, которые посыпал базиликом и солью.
— Поистине божественная пища! Давай насладимся ею! — сказал Энрик и тихо добавил: — Пока Босх занят!
Петрониус усмехнулся. Мастер Босх не любил, когда подмастерья растягивали обеденное время.
— Кто отравил Питера? — неожиданно спросил Петрониус.
Приятель сразу смолк и посмотрел на Петрониуса, его лицо помрачнело.
— Если негодяй попадется мне, я оторву ему голову вот этими руками! — после паузы запальчиво произнес Энрик и показал свои сильные, перепачканные краской руки.
— Питер был членом братства? — спросил Петрониус. Энрик пристально посмотрел на него:
— Никак не успокоишься! Ты постоянно думаешь об этом. Возможно, он принадлежал к братству. Но…
Петрониус схватил Энрика за рукав.
— Что «но»?
— А если он хотел уйти от них? Из-за инквизиции, понимаешь? Такое возможно! — Энрик говорил шепотом и боязливо озирался вокруг. — Вряд ли ты имеешь хоть малейшее представление о том, что могла сделать с ним инквизиция.
Энрик макнул хлеб в масло.
— Почему его отравили у меня на глазах? — спросил Петрониус.
Он наблюдал за товарищем. Тот медленно наполнил кружку, поднес ко рту и выпил большими глотками, глядя Петрониусу в глаза. Затем прожевал и проглотил хлеб.
— Кто выдал тайну, должен умереть! Слишком многое поставлено на карту. Жизнь одного за жизнь другого. Именно доминиканцы определяют правила игры в городе. С тех пор как они пришли сюда, смерть стала обыденным делом. — Энрик наклонился, в его усах застряли крошки хлеба. — Ты видел их, когда они подъезжают к лобному месту на площади? Ты знаешь, что значит умереть за убеждения, которые никому не приносят зла? Нет, ты не знаешь этого! Ты ничего не знаешь!
Последние слова Энрик выкрикнул.
— А если я захочу узнать, Энрик? Если захочу стать членом братства? Как мне устроить это?
Воцарилась тишина. Энрик долго пережевывал хлеб, будто собирался с духом.
— Очень просто. Идешь в дом «братьев лебедя» и заявляешь о своем желании.
По краям тарелки блестела желтая масляная полоска, на дне еще оставалось немного масла, его быстро впитывали в себя последние кусочки хлеба. Подмастерья смущенно смотрели в тарелку. Петрониус раздумывал, о чем можно рассказать Энрику. Наконец, несмотря на опасения, что подмастерье на стороне инквизиции, Петрониус произнес:
— Ты знаешь, что я имею в виду. Братство, которое собирается в церкви Святого Иоанна. Как мне стать его членом?
Энрик испуганно посмотрел в глаза Петрониуса, который сразу понял, что попал в точку.
— Послушай, Петрониус, никто не может сказать, есть ли это братство или его нет и никогда не было. И встреч в соборе нет. Но я могу свести тебя с мужчинами и женщинами, которые знают больше меня. Кроме того, тебе нужны два горожанина, надежные, потому что…
— Что? Говори же!
Энрик поднялся, в его глазах снова вспыхнуло веселье. Он будто стряхнул с себя дурные мысли.
— Потому что нелегко приблизиться к таинству. По крайней мере в той форме, которую проповедует братство. Больше я ничего не могу сказать! Действительно не могу. Им нужны личности. Сильные, мужественные, целомудренные в делах и мыслях. Бог мой! Я говорю слишком много.
— И что, Энрик? Можно мне вступить в братство или нет? Энрик, решайся!
Когда Петрониус повернулся, чтобы поставить тарелку в раковину для мытья посуды, в дверном проеме он увидел Якоба ван Алмагина, который, как показалось подмастерью, был разгневан.
Петрониус свернул на улицу Уде-Хюльст направился к бастиону. Он уже чувствовал солоноватую воду канала и слышал крики лодочников, которые изо дня в день привозили в город свои товары. Молодой человек остановился у устья реки на Синт-Йорис-страат. Переулок будто вымер. Где-то здесь, заверил его Длинный Цуидер, в доме для одиноких женщин жила Зита. Уверенным шагом Петрониус подошел к недавно построенному заветному дому аббатства Святой Гертруды, чтобы постучать, как заметил в конце улицы человека, выходящего из принадлежавшего доминиканскому монастырю здания.
Петрониус укрылся в тени дома. Вышедший остановился, осмотрелся, будто хотел убедиться, что его никто не видит, и поспешил в направлении, где стоял Петрониус. Капюшон скрывал лицо, человек был закутан в плащ, взгляд устремлен вниз. Это женщина!
Он узнал ее уже по первым шагам. Когда одетая в черное женщина поравнялась с ним, Петрониус преградил ей дорогу.
— Зита, что ты здесь делаешь?
Девушка вздрогнула, узнав Петрониуса. Когда она заговорила, ее голос дрожал:
— Петрониус, ты?
— Что ты делала в монастыре доминиканцев, девочка? Там живет инквизитор!
— За этим зданием, — тихо возразила она. — Он живет во дворце позади.
— Что доминиканцы хотят от тебя?
