Отпускавший грехи священник неожиданно запел звонким, как колокол, голосом, так что многие подняли головы. Тирада о проклятиях и страданиях была позади.
— И только Ему, у кого есть сила охранять нас от падения, и кто позволит нам предстать безупречными перед Его, Иисуса Христа, нашего Господа, Спасителя, пришествием, только Ему одному дано отпускать грехи этого мира. Каждый дар, пожертвованный от чистого сердца нашей матери, католической церкви, будет в сотни раз умножен в том мире. По поручению его христианского величества и представителя Господа Бога на этой земле, нашего святого отца, отпускаю грехи ваши. В зависимости от глубины вашей вины и толщины вашего кошелька.
Взмахнув руками, монах спустился со своей «трибуны» и принялся раздавать индульгенции разных размеров и разного вида. Деньги за грехи проваливались в щель ящика, на котором стоял священник.
— Посмотрите на этих людей. С какой радостью они отдают последние гроши, чтобы купить душевное спокойствие на оставшиеся дни. А священник оказывает им эту услугу, покупая грехи и обещая райское блаженство.
Петрониус наблюдал за монахом, который страстными жестами избавлял сердца слушателей от страха. Его острый подбородок мелькал то тут, то там. Торговля индульгенциями шла бойко.
— Пойдемте, Петрониус Орис, мне нужно поговорить с вами.
— Чего вы хотите от меня?
Патер Иоганнес положил на плечо художника руку, и так они пришли на рыночную площадь. Колокол возвестил о конце торгового дня. Лавочники сворачивались. Хлеб уходил по низким ценам, рыба тоже подешевела.
— Вы так таинственны, патер Иоганнес. Говорите или дайте мне идти своей дорогой.
Священник кивнул, направился к центру площади и медленно, будто с трудом подбирая слова, сказал:
— Монах говорил правду, пусть и приукрасил ее. Оглянитесь, разве мы живем не в раю? Достаточно еды, развлечений и удовольствий. Даже о благе души здесь заботятся. Разве город не строит собор, башни которого устремлены в небо наподобие Вавилонской башни? У вас есть работа, страна богата, люди довольны.
Петрониус постарался освободиться от руки священника, но тот крепко держал художника. Навязчивым пасторским тоном он продолжал говорить, пока Петрониус не прервал его:
— Переходите к делу, патер Иоганнес. Или хотите райскими картинками соблазнить меня жизнью в загробном мире? Я же намереваюсь еще несколько лет пожить в этом.
Покупатели покидали площадь, освобождая им дорогу. Петрониус не знал, куда ведет его священник. Поведение горожан, их взгляды вселяли в него неуверенность.
— Это кажущийся рай, Петрониус, в котором поселился грех. Послушайте. Зло живет в этом мире, оно приближается к нам и пожирает души. Видите этот дом? Он принадлежит человеку, о котором каждый истинно верующий гражданин знает, что он продал душу дьяволу. Он творит зло, он сам и есть зло. И на этого человека вы работаете.
Петрониус постарался высвободиться из объятий патера, однако тот не отпускал художника и сжимал его с силой, которую Петрониус в нем не предполагал.
— Отпустите меня!
— Сейчас, Петрониус Орис! Я знаю, ваш мастер работает над картиной, в которой соединено все дьявольское в этом мире. Знаю, что он заставит замолчать любого, кто захочет выступить против него. Вспомните Питера. Как вы думаете, почему бедняга умер? Конечно, потому, что он рассказал мне: картина существует и ее пишет Босх. Братство уничтожило его.
У Петрониуса все поплыло перед глазами. Патер сжимал руку сильнее и сильнее, художнику стало трудно дышать. Разоблачения испугали его, и все же нарисованная священником картина была похожа на правду.
— Я хочу предостеречь вас, Петрониус Орис! Переходите на нашу сторону! Помогите очистить город от проказы! Вам только нужно…
Тут патер замолчал, и Петрониус не сразу понял почему.
— Отпустите его, инквизитор!
Голос прогремел от дома мастера Босха через всю площадь. Многие остановились, глядя на них, и тут Петрониус понял, что означали объятия инквизитора. Падре совсем не хотел что-то поведать художнику или предостеречь его. Он просто устроил так, чтобы весь свет увидел их вместе.
Петрониус бежал, он должен был увидеть Зиту, рассказать ей, что произошло.
Нужно еще раз переварить свое поражение. Когда Петрониус пришел в себя, на площади перед домом мастера уже никого не было. Мастер Босх и патер Иоганнес исчезли. Вокруг стояли горожане и глазели на него.
Когда Петрониус в оцепенении, спотыкаясь, шел к дому мастера, солидного вида мужчина в плаще с меховым воротником плюнул ему в лицо и отвернулся. Петрониус скрылся в доме, умылся, лег в постель и заснул. Во сне он бредил. Мастера Петрониус больше не видел.
Хотя спешить казалось неприличным, а прохожие смотрели вслед с нескрываемым презрением, Петрониус должен был увидеть Зиту. Сон напомнил ему о другом: нужно как можно скорее выяснить, что имел в виду патер, говоря о запретном плоде. Он имел в виду Зиту?
