Зита беззвучно засмеялась:
— Знаю. Гриит мне все рассказала. Так ты устоял перед искушением?
Петрониус с удивлением посмотрел на монахиню:
— Как хорошо ты осведомлена.
Почистив и перевязав рану, Зита опустилась перед Петрониусом на колени и помогла ему одеться.
— Ты доставил нам немало проблем. Зачем убежал от инквизитора? Настоятельница чуть не убила тебя.
Юноша едва не лишился дара речи. Нападение на него было частью плана? А если так, то какую роль в нем играл он, Петрониус?
— Я больше ничего не понимаю…
Лицо Зиты стало серьезным, она нахмурилась, глаза потемнели. Затем она опустила глаза, будто что-то искала в пыли деревянных досок. Наконец встала и подошла к окну, за которым стучал дождь и выл ветер.
— Тебя должны были убить, Петрониус, — прошептала девушка так тихо, что художник едва расслышал слова. — Ты узнал о нас слишком много. К счастью, попытка провалилась.
Зита говорила сбивчиво, глядя на стекла, по которым сбегали потоки дождя. Петрониус чуть подался вперед, чтобы лучше слышать. Неожиданно его щеки коснулся легкий ветерок.
— Вот ирония судьбы — именно патер Берле спас тебя.
— А кто хотел убить меня? Кому я мешал? — спрашивал Петрониус. — Разломанный крест был предостережением? Кто хотел меня предостеречь? От чего?
Зита заплакала. Она закусила губу и обеими руками так сильно вцепилась в подоконник, что хрустнули пальцы.
Снова легкий ветерок коснулся щеки подмастерья, так что зашевелились волоски на руке. Жестом он приказал Зите замолчать. Взгляд юноши обшаривал комнату, ища причину движения звука. Окна и двери были закрыты, сквозняк шел от стены. Взгляд художника, от которого не уйдет никакая малейшая деталь, наконец обнаружил щель между распятием и стеной. Подмастерье молча встал и подошел ближе. Пальцем сдвинул распятие и обнаружил отверстие, дыру толщиной в палец. Оттуда и шел поток воздуха.
Петрониус указал пальцем на стену, и Зита все поняла. Отверстие выходило в комнату, где патер или его шпионы могли подслушивать разговор. Зита подошла к письменному столу, пожала плечами и написала:
«Не задавай вопросов, Петрониус. В этой комнате ты в безопасности до тех пор, пока будешь писать. Ты должен все написать, непременно. Это единственная возможность покинуть город живым.»
Ее губы шептали буквы и слова. Петрониус прошептал ответ:
— Я должен узнать, Зита. Или ты пришла закончить начатое дело?
Зита замотала головой из стороны в сторону. Затем приблизилась к Петрониусу и прошептала ему на ухо:
— Я ничего не знала ни о распятии в твоей комнате, ни о смерти Питера. Я случайно подслушала, что тебя хотят убить. Поговорила с настоятельницей и пригрозила ей костром, и она не нанесла тебе смертельный удар.
Петрониус поморщился. Перевязанное плечо болело.
— Ты понимаешь, о чем говоришь? — вырвалось у Петрониуса громче, чем он хотел.
Подмастерье быстро взял перо и нацарапал на бумаге:
«Тебе повезло, я знаю имя заказчика.»
Зита сразу приложила палец к губам и подошла ближе.
— Ты подозреваешь не того.
Соглядатаю должно было показаться странным, что больше не слышно непринужденного разговора, что в комнате шептались и скрипело перо.
«Если я и могу еще на что-то полагаться, так это на глаза и уши. Я слышал его голос! И, падая, узнал одежду.»
Петрониус обмакнул перо в чернильницу с черными чернилами и написал на листе с большой кляксой три слова:
«Якоб ван Алмагин.»
Зита закрыла лицо руками и вздрогнула. Петрониус быстро подошел к Зите и обнял. Волосы девушки пахли тимьяном и гвоздикой.
— Я не понимаю, зачем ему. Не было никакой необходимости. Только… — Зита посмотрела в глаза Петрониусу, ища правды, — только если ты знаешь его тайну.
Она говорила громко, забыв о договоренности. Петрониус почти физически ощутил, как за стеной насторожились, чтобы не пропустить ничего из сказанного в комнате.
Теперь выводы делал Петрониус. Он торопливо нацарапал на бумаге свой вопрос:
«Откуда тебе известно, что Якобу ван Алмагину есть что скрывать?»
Художник с нетерпением ждал ответа Зиты на вопрос.
Неожиданно в комнате стало невыносимо душно, как перед грозой. В воздухе повисла тяжесть, после которой обычно сверкает молния. Петрониус с удовольствием открыл бы окно, но не желал подходить к Зите, чтобы не нарушать возникшую атмосферу. Он хотел узнать, что известно девушке и откуда.
Зита искала взглядом глаза художника, словно проникая в его душу. Тихо, едва слышно, она произнесла:
— В конце концов, я тоже женщина.
Зита была права, только женщине Алмагин мог открыть свою тайну. Женщины узнают друг друга по типичным женским чертам в движениях, в осанке, по запахам, к которым мужчины нечувствительны.
Петрониус подошел к Зите и вместе с ней стал смотреть на крестьянскую пашню, сверкающую от дождя. Подмастерье рассказал Зите на ухо о своих трудностях.
