Все утро я пробегала, а теперь уселась на крыльце. Моросил дождь. Я принялась пролистывать старые номера
– Очень жалко вашего отца, – сказала я. – Я хотела написать, но не могла придумать, что написать. Я в последнее время разучилась писать.
– Ничего страшного. К нам пришли сотни писем. Теперь мне придется на все отвечать. Папе нравилось бывать у вас. Я высаживала его в конце дороги, а он шутил, что отправляется путешествовать во времени. Теперь я понимаю, что он имел в виду. Здесь кажется, что последних двух лет просто не было. А сегодня утром тоже дождило?
– Только моросило.
– Моросило… – Сэм позволила этому слову задержаться на языке, словно дорогому вину. – Но дело даже не в месте. Ему нравилось с вами общаться.
– Он был очень хорошим человеком.
–
Сэм отвернулась на секунду, и я подумала о том, как же мне не хватает сейчас женского общества. Я коснулась рукой ее локтя. Вышло немного неуклюже. Я подумала о том, что из-за отсутствия общения похожа теперь на туристку в другой стране, не уверенную в том, что ее жесты правильно поймут. Но Сэм мне улыбнулась.
– Думаю, будет лучше вывести ее наружу, – предложила она.
Аноним помог Сэм опустить задний борт прицепа. Как только тот стукнулся о землю, все рождества Мальчишки, как говорится, пришли в один и тот же день. Он положил руку на золотистую шерсть на боку коровы и пытался ее успокоить, пока Сэм толчками и уговорами не принудила животное сойти на землю по наклонной поверхности. Аноним спешно отошел, так как из-за животного у него начинался приступ астматической одышки. Внизу Мальчишка придержал корову за недоуздок, и та с безмятежным видом оглядела своими большими глазами новый дом.
– Рай для коров, – заметила Сэм.
Анна-Лиза, как назвал корову Хью, оказалась красивым животным. Мою руку обдало ее теплое дыхание. От коровы пахло
– Тут всякая всячина, которая может пригодиться, – громко сказала она, затем оглянулась и заговорила гораздо тише: – Я не знаю, что вам разрешено, а что запрещено. Папа часто говорил о бюрократических ограничениях. У меня здесь есть кое-что, что вас должно заинтересовать. Перед смертью папа кое-что пытался выяснить. Вы сами об этом должны знать. Не знаю, хотел бы он, чтобы вы это прочли, или нет. Принимать решение пришлось мне. Возможно, там ничего важного и нет.
Попрощавшись, Сэм обняла меня. Мне хотелось пригласить ее к себе еще как-нибудь, но я представила, насколько все это ей хлопотно, и потому смолчала.
Молока в первый вечер было немного. Пожалуй, на корову плохо подействовал переезд, к тому же дояркой я была неопытной. Сладковатое молоко пенилось на поверхности. Я с гордостью внесла сверкающее ведро в дом, вспоминая первый визит Хью. Мальчишка подошел помочь готовить корову «ко сну». Мы стояли и смотрели на нее, согретые теплом, исходящим от ее тела, завороженные тем, как мерно Анна-Лиза пережевывает свежее сено. Мы обсуждали, не может ли она чувствовать себя одиноко.
Мальчишка, желая мне помочь, случайно встряхнул пакет для мусора.
– Здесь что-то есть, – сказал он, когда оттуда на землю выпала прозрачная пластиковая папка для документов.
– Ничего важного, – солгала я, поднимая упавшую папку.
В ней могут находиться ответы на вопросы, полезные сведения, по крайней мере адрес Энджи, что-то от Марка, свежие новости о сестрах. Я знала, что Мальчишка на моей стороне, но рисковать потерять папку все же не хотелось.
– Я потом прочитаю.
Его немного задело то, что я не посвящаю его в свою тайну, но он все же, хоть и с видимой неохотой, ушел, оставив меня одну.
Внутри оказалось всего два листа бумаги. «Записи для Рут» – значилось вверху первой страницы. Далее я увидела подчеркнутое слово «сестры». Следовательно, речь пойдет о сестрах, а не о моей Энджи и не о Марке. Я поверить не могла, что для Хью составляло такую непреодолимую трудность выйти на след Марка. Если бы он разыскал Марка… Муж наверняка знает, что с Энджи. Оставалось лишь одно объяснение: Марк отказался разговаривать с Хью. От этого настроение у меня значительно ухудшилось. Я вернулась к чтению материалов о сестрах.
