Я на самом деле в это поверила. Я видела решимость в глазах этой женщины, видела, как она покусывает свою губу. Я спустилась вниз, уселась на диване в гостиной и принялась ждать. В этой комнате было чуть прохладнее, чем в других, а еще немного темнее, потому что окно выходило на восток. Хотя ладони у меня были теплыми и влажными от пота, я надела на себя маску ледяного спокойствия. Мне давно хотелось повидаться с Марком тет-а-тет, но только сейчас я поняла, зачем мне это надо.
– Рут! – позвал он от задней двери.
– Привет, Марк!
– А, вот ты где! Признаюсь, я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Мне показалось, что я видел тебя в окне наверху.
Казалось, Марк хотел подойти ко мне, возможно, обнять, но что-то его остановило. Сутулая осанка после похорон куда-то подевалась. Этот мужчина казался чуть выше ростом, но лицо оставалось непроницаемым и во всей его фигуре ощущалась напряженность.
– Ты ошибся.
– Да… ошибся…
Мы не знали, как поступить с разделяющим нас пространством и отведенным нам временем.
– Ты получила мое письмо? – спросил Марк.
– Да… одно получила.
Он присел рядом со мной на диван. Я позволила ему прикоснуться к моей руке, взвешивая риски. Он тяжело сглотнул.
– Извини, Рут, мне очень жаль.
– Знаю.
– Мне хотелось с тобой связаться, приехать, но я не мог себя перебороть. Но…
Он отпустил мою руку, и я, воспользовавшись моментом, убрала спадающие на лицо волосы, чтобы лучше его видеть.
Я гордилась собой за то, что сумела усидеть. Я вся напряглась, словно тигр перед прыжком.
– Но теперь ты здесь. Не пойми меня превратно. Нам надо много чего обсудить. Я многое хочу узнать, но… Почему ты выбрал именно этот день, Марк?
– Ты меня совсем не рада видеть, Рут?
– Я не знаю, что сейчас чувствую… Просто не знаю… Я задала тебе вопрос.
Теперь он стоял ко мне спиной. Знакомая фигура в обрамлении оконной рамы. Шторы наполовину задернуты, чтобы защитить от яркого света и жары.
– Была причина. – Откашлявшись, Марк продолжил: – Мне было трудно после… Люсьен… ну, после смерти Люсьена… и потом…
Пришло время мне пойти навстречу. Я положила руку ему на спину и слегка помассировала. Он стоял, затаив дыхание, потом вздрогнул. Его плечи чуть приподнялись. Волоски на моих обнаженных руках встали дыбом, словно наэлектризованные.
– Я по тебе скучала, – тихо произнесла я. – Тебе тоже было тяжело. Ты, думаю, делал то, что мог в сложившейся ситуации…
Он весь напрягся. Мы хорошо знали друг друга. Каждый мускул в наших телах выдавал неискренность.
– Я надеялся, что сегодня… – произнес он, глядя на стекло.
Мои руки отстранились от его шеи, и я обняла его сзади. Я прижалась головой к ткани его легкой жилетки. От Марка пахло сеном и плохо подобранным лосьоном после бритья. Я едва не капитулировала. Я сопротивлялась голосу сирены, поющей о том, как мы жили раньше.
– Не надо спешить, – заверила я его. – Я никуда не уйду. На дежурстве остался один Аноним. Я не уверена, что он хоть когда-то точно знает, который сейчас час. Давай посидим на кухне, как бывало.
Я повернула мужа и, взглянув ему в лицо, удостоверилась, что ошиблась. Передо мной стоял тот Марк, которого я любила и кому полностью доверяла. Немыслимо, почти немыслимо, что он – волк в овечьей шкуре. Я почти отказалась от своего намерения, но последовавшие слова привели к тому, что исполнить задуманное стало легче.
– Ты пекла торт, – сказал он. – Когда я вошел, то сразу почувствовал запах. Я помешал тебе праздновать?
Произнесено это было вроде бы в шутку, но теперь я точно знала, что Марк специально выбрал этот день. Последующие слова из «Притч» пришли мне на ум:
На кухне я вытащила две тарелки и поставила их на стол. «Рейберн» с иссушающей августовской температурой превращал кухню в подобие печи. Марк снял жилетку и повесил ее на спинку стула. Его рубашка в клетку местами прилипла к спине. Муж закатил рукава. Его руки оставались такими же сильными и загорелыми. Хотя он сидел, непринужденно развалившись на стуле, видно было, что он все еще работает на земле, поэтому находится в хорошей физической форме. Он вытер пот со лба и протер покрасневшие глаза.
– Ну да… день рождения Люсьена…
Он зажмурился и так сидел несколько секунд.
– Ты не мог об этом забыть, – сказала я.
Марк медленно покачал головой. Я не знала, что он этим хочет сказать.
– Принести воды? – предложила я.
– Да, пожалуйста.
Он пил маленькими глотками в полной тишине, а затем тихо сказал, словно разговаривал сам с собой:
– Здесь до сих пор очень красиво. Пожалуй, самое красивое место на свете.
Марк осторожно поставил стакан на стол, слегка тронул пальцем, наблюдая, как вода сначала дрожит, а затем успокаивается.
– И до сих пор тут идут дожди. Знаешь, мне кажется, что, живя здесь, мы так и не осознали, что это значит. Только после того, как я отсюда уехал и начал жить как все, я понял, откуда это безумие.
