Автомобиль, подпрыгнув, выехал на дорогу. За ним поднималось облако пыли. На вершине холма машина притормозила. Теперь, когда Марк уезжал отсюда навсегда, мне вдруг неистово захотелось, чтобы он вернулся. На меня нахлынуло чувство вины. Казалось, что все те любовь и забота, которые я в прошлом от него видела, разом обрушились на меня всепоглощающей волной. Я хотела его позвать, я хотела за ним бежать, вот только он был слишком от меня далеко. Марк, должно быть, в последний раз решил взглянуть на его любимый Велл. Но вот машина снова пришла в движение и скрылась из поля моего зрения. Марк уехал. Я боялась представить, что он может сейчас наделать.
Мальчишка обратился ко мне:
– Я пойду за Адрианом. Надо проверить. Вернусь через пять минут, не позже. Не делай глупостей.
Я навалилась весом всего своего тела на забор, а затем присела на перелазе. Так и осталась сидеть. Жалобный вой сирены утих до повторяющегося с определенной очередностью резкого писка. Мои мысли путались. Я смотрела на следы шин и разбросанный колесами автомобиля Марка гравий. Передо мной разворачивалась, как на суде, история потерь и лишений. Когда Марка рядом со мной не было, легко верилось, что это он, но теперь я поняла, что муж невиновен. Значит, кто-то из женщин.
По полю шла женщина. Мальчишка конвоировал ее справа, Аноним – слева. За руки ее никто не держал. На плече у женщины висела сумка. Руки засунуты в карманы. Под длинной юбкой бутсы шаркали по земле. «Ты так собьешь свою обувь, – бывало, вычитывала я ее. – Вытащи руки из карманов. Возьми меня за руку». Когда Энджи подошла ко мне ближе, то в знак приветствия подняла руку. Я иногда слышу голоса, у меня случаются видения, поэтому я не была готова вот так сразу поверить увиденному. Я не собиралась верить, пусть даже она встанет напротив, но не коснется меня. Я вспомнила, как в последний раз, когда я видела дочь, она рыдала, стоя у могилы. Я крепко вцепилась в свои сомнения, боясь проснуться.
– Наша нарушительница, – заявил Мальчишка.
– Ума не приложу, как это оформлять, – произнес Аноним с интонациями сотрудника кол-центра. – Думаю, можно будет записать, что это была ложная тревога. В конечном счете разрешение у вас, мэм, было. Просто вы зашли не там, где следовало бы.
– Привет, мам, – сказала Энджи.
Подходящего ответа просто не существовало. Она была моей дочерью, но как я могу претендовать на то, чтобы называться ее матерью, если представляю собой изможденное создание, чья плоть обратилась в пыль?
Я ничего не ответила, но она позволила мне взять свою руку в мои. Я поднесла ее к моей щеке, вдыхая прожитые ею годы.
– Энджи.
Дочь высвободила свою руку, но очень мягко. Я вновь обрела способность внятно выражать мысли.
– Марк говорил, что ты придешь, но он уже уехал. Энджи! Он уехал и не вернется. Он сказал, что, раз ты не приехала, он уезжает.
– Энджи, на которую ни в чем нельзя положиться, – спародировала она Марка. – Я до сих пор помню, как он это мне говорил. Давно он уехал?
Взгляд ее метнулся в направлении дороги, тянущейся вверх к вершине холма.
– Несколько минут назад, – сказала я ей.
– Меня подвез Чарли. Я хотела пройтись по лесу, набраться храбрости и пойти к озеру… Ну… Я хотела немного там побыть… Я понятия не имела, что тут все в проводах и под сигнализацией, – пояснила она.
Энджи обвела руками, показывая на амбар, антенну и прочее имущество моих тюремщиков. Это, кажется, вывело ее из полусонного состояния.
– Ты должна вернуть его назад, мама.
Я покачала головой и расплакалась, до конца осознав все последствия случившегося.
– Он не вернется, Энджи, после всего того, что я натворила.
– Позвони ему по мобильнику, – предложила дочь. – У кого-то же должен быть мобильник?
Мальчишка протянул ей свой телефон. Энджи проверила наличие сигнала, позвонила, нажала на кнопку отмены, позвонила еще раз.
– Ради всего святого! – произнесла дочь. – Ну ответь же!
– Я сказала ему кое-что очень неприятное, Энджи. Он никогда меня не простит.
– Абонент находится вне зоны доступа. Пожалуйста, перезвоните, – повторила она.
Мне стало страшно.
– И что мы будем делать дальше?
– Ничего страшного, – сказала Энджи. – Я хотела, чтобы мы все собрались, но, если так получилось, пусть так и будет. У тебя ужасный вид. Пойдем лучше присядем.
